Сколько облетающих журавлей

(тополь тополь),
спичек — расцветающих кораблей
(щебень щебень)
сколько чёрных мамонтов-тополей
(топот топот)
из земли — и в землю — и по земле
(щебет щебет)

мы пойдём как хоботами держась
(руки сердца)
мимо рубероида и ежа
(камень, ливень)
в лужу вплывёт трещиной жухлый дом
(жёлтый серый)
хорошо как вещи дышать с трудом
(труд счастливый)

сколько
ночи
в луже земли
вокруг
солнца
и шагов
вдаль,
даром

Василий Бородин.

сколько облетающих журавлей
(тополь тополь),
спичек — расцветающих кораблей
(щебень щебень)
сколько чёрных мамонтов-тополей
(топот топот)
из земли — и в землю — и по земле
(щебет щебет)

Эти строки, словно эхо забытых времен, рождают перед нашим мысленным взором картины, сотканные из контрастов и метафор. Журавли, символ полета и свободы, оборачиваются тополями – могучими, укорененными в земле. Спички, крошечные и хрупкие, превращаются в величественные корабли, готовые отправиться в неведомые дали. Щебень, грубый и земной, становится их парусами, символом движения и преодоления. Черные мамонты-тополи – образ чего-то древнего, первобытного, что громогласно заявляет о себе топотом – ритмом жизни, неумолимым и мощным. Все это – из земли, в землю, по земле – круговорот бытия, где каждый звук, каждый образ, будь то щебет птиц или шорох листвы, лишь подчеркивает эту вечную связь с почвой, с корнями.

мы пойдём как хоботами держась
(руки сердца)
мимо рубероида и ежа
(камень, ливень)
в лужу вплывёт трещиной жухлый дом
(жёлтый серый)
хорошо как вещи дышать с трудом
(труд счастливый)

И вот, мы, люди, тоже часть этого движения. Мы идем, держась друг за друга, не столько физически, сколько духовно, словно хоботами – продолжением себя, своей сущности. Наши руки – это сердца, бьющиеся в унисон, дающие нам опору и силу. Мы движемся мимо того, что обыденно, что кажется незыблемым – рубероида, символа искусственного, созданного человеком, и ежа, символа колючего, защищающегося, возможно, нашего внутреннего мира, нашего страха. Камень, ливень – стихии, которые могут как разрушать, так и очищать, оставляя после себя лишь следы прошлого. Жухлый дом, трещинами изъеденный, вплывает в лужу – образ упадка, но и возможности нового начала, отражения неба в мутной воде. И в этом движении, в этом преодолении, мы находим некое подобие вещей – дышать с трудом, но дышать. Это труд, но труд счастливый, потому что он наполнен смыслом, потому что он – жизнь.

сколько
ночи
в луже земли
вокруг
солнца
и шагов
вдаль,
даром

И снова вопрос, теперь уже более экзистенциальный. Сколько ночи – сколько тьмы, сомнений, неизвестности – скрывается в этой луже земли, в этом отражении нашего бытия? Сколько солнца – сколько света, надежды, истины – окружает нас? И сколько шагов – сколько усилий, сколько стремлений – мы делаем вдаль, в будущее, в неизведанное? Все это – даром. Не в смысле бесполезности, а в смысле самоценности, в смысле того, что сам процесс, само движение, само существование – это уже дар. Не нужно ждать награды, не нужно искать конечной цели. Важен сам путь, важна сама жизнь, со всеми ее противоречиями, с ее красотой и ее болью.

Василий Бородин.