Поздняя осень в Переделкино
на веранде поутру
вода в ведре взяла и затвердела:
позабыли занести.
жёстким снегом из горсти
лицо и руки разотру,
а затем и остальное тело,
всё какое-никакое, а мытьё,
станет твёрдым и холодным
тело хилое моё,
станет твёрдым и холодным
мозг под черепною крышкой,
сердце, заячье немножко,
затвердеет под ребром,
а на дорожке
раскидали животы
две растерзанные мышки:
это под покровом темноты
чужие кошки
здесь устроили погром.
на снегу чернеют пятна,
в общем, не особенно приятно.
Марианна Гейде.
ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ В ПЕРЕДЕЛКИНО
на веранде поутру
вода в ведре взяла и затвердела:
позабыли занести.
жёстким снегом из горсти
лицо и руки разотру,
а затем и остальное тело,
всё какое-никакое, а мытьё,
станет твёрдым и холодным
тело хилое моё,
станет твёрдым и холодным
мозг под черепною крышкой,
сердце, заячье немножко,
затвердеет под ребром,
а на дорожке
раскидали животы
две растерзанные мышки:
это под покровом темноты
чужие кошки
здесь устроили погром.
на снегу чернеют пятна,
в общем, не особенно приятно.
Утро в Переделкино, поздней осенью, окрашено в оттенки серого и белого. Холод пробрался в самые потаенные уголки, окутал даже те предметы, которые, казалось бы, должны были быть укрыты от его взоров. Вот и вода в ведре, оставленная на веранде, незваная гостья, превратилась в ледяную гладь. Это не столько забывчивость, сколько некое смирение перед стихией, признание ее власти.
Первые лучи солнца, если они вообще решатся пробиться сквозь плотные облака, лишь подчеркнут хрупкость этого мира, где даже обыденные вещи приобретают иное, более суровое звучание. Ветерок, пробираясь сквозь голые ветви деревьев, шепчет о приближающейся зиме, о долгих месяцах, когда природа погрузится в сон.
Лицо и руки, разотру как будто жестким снегом, собранным из горсти. Этот акт, скорее ритуальный, чем гигиенический, призван пробудить тело, напомнить ему о его существовании в этом холодном мире. Это попытка обрести хоть какую-то связь с реальностью, когда реальность сама становится холодной и отчужденной.
Затем и остальное тело, всё какое-никакое, а мытьё, станет твёрдым и холодным. Это ощущение пронизывающего холода, который кажется, затрагивает не только кожу, но и самые глубины существа. Тело хилое моё, словно не готовое к такому испытанию, пытается сопротивляться, но холод неумолим.
Станет твёрдым и холодным мозг под черепною крышкой. Мысли замедляются, становятся вязкими, словно замерзающая смола. Рациональное мышление уступает место интуитивному, первобытному ощущению опасности и уязвимости.
Сердце, заячье немножко, затвердеет под ребром. Этот образ подчеркивает трепетность, пугливость души, которая в такие моменты становится еще более чувствительной к внешним угрозам. Каждый стук сердца отзывается в этом ледяном пространстве, напоминая о хрупкости жизни.
А на дорожке, словно свидетельство жестокости мира, раскидали животы две растерзанные мышки. Это мрачное зрелище, напоминание о вечной борьбе за выживание, где невинные жертвы становятся добычей хищников. Это под покровом темноты чужие кошки, движимые инстинктом, здесь устроили погром. Их присутствие, невидимое, но ощутимое, добавляет нотку тревоги и беспокойства.
На снегу чернеют пятна, следы этой ночной схватки, напоминание о том, что даже в тишине и покое природы скрываются свои законы, порой жестокие и безжалостные. В общем, не особенно приятно. Этот простой, но емкий вывод подводит итог всему увиденному и пережитому. Поздняя осень в Переделкино – это время, когда природа обнажает свою суровую красоту, напоминая о неизбежности перемен и хрупкости всего сущего. Это время для размышлений, для погружения в себя, для принятия той реальности, которая нас окружает, какой бы она ни была.
Марианна Гейде.