Вот такая ночь, какая-никакая
Вот такая ночь, какая-никакая. Небо низкое, словно нависшее облако, готовое пролиться не дождем, а чем-то более плотным, осязаемым. Воздух густой, пропитанный запахами осени – прелой листвы, сырой земли и чего-то неуловимо тревожного, предвещающего перемены. В этой атмосфере, где каждый шорох кажется значимым, растворяется обыденность, уступая место иным, более глубоким переживаниям.
Как водится, вино и водка мрёт в портфеле. Не просто напитки, а символы, спутники одиноких размышлений, призванные заглушить внутренний шум или, наоборот, обострить чувства. Они тают, оставляя после себя лишь горьковатое послевкусие и туманные воспоминания, которые, подобно теням, скользят по периферии сознания. Этот процесс умирания, угасания, просачивания сквозь пальцы – он отражает нечто большее, нежели просто опустошение бутылок. Это метафора ускользающего времени, уходящих возможностей, невысказанных слов.
Сухая дева по клавишам стрекочет. Не просто девушка, играющая на пианино, а образ, сотканный из нервов и нервозности. Ее пальцы, словно насекомоподобные, быстро бегают по клавишам, извлекая звуки, напоминающие треск сухой травы под ногами или шелест осенних листьев. Музыка, которую она играет, не успокаивает, а скорее будоражит, внося диссонанс в тишину ночи. Это мелодия тревоги, предчувствия, словно птица, бьющаяся в клетке. Ее движения резкие, отрывистые, как движения механизма, работающего на пределе.
Шуршат по улице сухие люди. Не просто прохожие, а тени, силуэты, лишенные плоти и эмоций. Их шаги – это шуршание, подобное звуку сухого листа, сорванного ветром. Они движутся по инерции, словно марионетки, управляемые невидимыми нитями. В их облике нет жизни, лишь оболочка, пустая и иссушенная. Они – порождение этой ночи, ее неотъемлемая часть, отражение ее холодности и отчужденности. Их движения механистичны, их взгляды пусты, они проходят мимо, не замечая ни друг друга, ни мира вокруг.
Стакан мигнёт – и словно провалились. Это внезапное, резкое движение, которое разрушает хрупкую реальность. Свет, отразившийся от поверхности стакана, на мгновение ослепляет, и в этот момент привычный мир исчезает, уступая место иному измерению. Это мгновение абсолютного забвения, когда реальность искажается, а границы между мирами стираются.
Компьютер, дева с долгими ногами. Цифровой мир, с его холодным светом экрана и бесконечными потоками информации, и образ женщины, олицетворяющий чувственность и притягательность, – все это растворяется, теряет свою значимость. Они становятся лишь призраками, тенями, унесенными волной внезапного откровения. Образ девы с долгими ногами – это воплощение красоты, но в данном контексте она тоже становится частью ускользающей реальности, теряя свою телесность и привлекательность.
И шевелятся в небе звёзды, руки, души, как воины войны далёкой утюгами. Этот образ поражает своей метафоричностью. Звезды, обычно далекие и холодные, обретают движение, становятся активными участниками происходящего. Руки – символы действия, желания, прикосновения – тоже оживают. Души, самые сокровенные части человеческого существа, также вовлекаются в этот космический танец. А сравнение с утюгами, которые гладят, выпрямляют, придают форму, придает этому движению некую неумолимость, силу, которая способна преобразить, но при этом несет в себе оттенок грубой, неуклюжей силы. Это словно армия, идущая в бой, их движение скоординировано, но в то же время несет в себе разрушительный потенциал. Они – метафора внутренней борьбы, борьбы с самим собой, с прошлым, с обстоятельствами. Это война, которая невидима для стороннего наблюдателя, но ощущается каждой клеточкой существа. Эта далекая война, которую ведут звезды, руки и души, подобно утюгам, гладит и выравнивает все на своем пути, оставляя после себя нечто новое, преображенное, но, возможно, лишенное прежних изгибов и неровностей, которые делали его уникальным.
Владимир Кучерявкин.