Январь
Зима, разъятая печаль на стопке белых полотенец,
в груди с кусочком сургуча – так птичий глаз
себя сжимает втрое, когда впритык
подходит янычар и держит
меч стеклянною рукою. А лес вокруг то бредит, то
скулит, уснувший стоя, будто куст полыни, и
спинами продольными скрипит – в
них трутся – друг об друга –
птичьи рёбра, не замечая
первородный стыд,
но чувствуя,
что их
—
располовинят.
Виталий Шатовкин.
ЯНВАРЬ
Зима, разъятая печаль на стопке белых полотенец,
в груди с кусочком сургуча – так птичий глаз
себя сжимает втрое, когда впритык
подходит янычар и держит
меч стеклянною рукою. А лес вокруг то бредит, то
скулит, уснувший стоя, будто куст полыни, и
спинами продольными скрипит – в
них трутся – друг об друга –
птичьи рёбра, не замечая
первородный стыд,
но чувствуя,
что их
—
располовинят.
Январь, месяц предельных контрастов, когда тишина зимы оборачивается неистовой силой, готовой разорвать привычный уклад. Этот первозданный холод, проникающий до самых костей, словно сургучная печать, застывает в груди, сковывая движения, мысли, чувства. И в этом окаменевшем мгновении птичий глаз, обычно такой подвижный и зоркий, сжимается втрое, предчувствуя неминуемую угрозу.
Янычар, этот образ из прошлого, символ безжалостной силы, подходит вплотную, его присутствие ощущается как физическое давление. Но его меч – стеклянный. Это парадокс, хрупкость, скрывающаяся под видом угрозы. Стекло может разбиться от малейшего удара, но в то же время оно острое, способное нанести глубокие раны. Эта двусмысленность усиливает ощущение тревоги.
Лес, обычно живой и полный звуков, в этот январский день погружен в странное состояние. Он то бредит, словно охваченный лихорадкой, то скулит, издавая жалобные звуки, будто раненное животное. Он уснул стоя, застыв в позе обреченности, как одинокий куст полыни, чьи горькие листья шепчут о скорой гибели. Скрип его спин, продольных, словно позвоночник гигантского зверя, – это звук трения, столкновения, неизбежного разрушения.
В этом скрипе слышится трение птичьих ребер. Нежных, хрупких, словно веточки, они соприкасаются, издавая тихий, почти неслышный звук. Птицы, эти символы свободы и легкости, не замечают первородного стыда, который мог бы охватить их при таком обнажении. Они живут моментом, инстинктивно ощущая приближение конца.
Но чувствуют они – это главное. Чувствуют, что их, этих хрупких существ, чьи жизни так легко оборвать, располовинят. Разделят на части, лишат целостности, уничтожат. Это ощущение неотвратимости, предчувствие распада, витает в воздухе, пронизывает каждую клеточку бытия. Январь – это не просто время года, это состояние души, когда реальность обнажается до предела, обнажая хрупкость жизни перед лицом неизбежной силы.
Виталий Шатовкин.