За окончательной чумой

Спеши в Россию, мальчик мой.
Чума хранится в ледяном сарае
зимой,
а по весне две специальных бабы
везут чуму туда, где есть арабы,
и к Пушкину везут, и к дяде Ване
домой.

Друиды первыми, а после – всякий сброд,
себе подобный, – дохляки, урод,
играющий на розовой гитаре,
народ,
все ломанулись по своим делам,
бомбить психоделический ислам,
и попадать в устойчивом угаре
по нам.

Арсений Ровинский.

За окончательной чумой
спеши в Россию, мальчик мой.
Чума хранится в ледяном сарае
зимой,
а по весне две специальных бабы
везут чуму туда, где есть арабы,
и к Пушкину везут, и к дяде Ване
домой.

Словно древние жрецы, что проводили ритуалы в таинственных рощах, друиды первыми, а после – всякий сброд,
себе подобный, – дохляки, урод,
играющий на розовой гитаре, народ,
все ломанулись по своим делам,
бомбить психоделический ислам,
и попадать в устойчивом угаре
по нам.

Этот хаос, эта безумная гонка за чем-то неуловимым, напоминает мне старые фильмы, где герои, охваченные лихорадкой, бегут навстречу своей судьбе, не ведая, что ждет их впереди. Чума, о которой говорит поэт, – это не просто болезнь, это метафора чего-то разрушительного, чего-то, что поражает умы и души. Она хранится в «ледяном сарае», символизирующем холод, отстраненность, возможно, даже забвение. Но с приходом весны, с пробуждением природы, она выходит наружу, распространяясь по миру.

И кто же эти «две специальные бабы», что везут чуму? Возможно, это силы, которые мы сами порождаем, наши страхи, наши предрассудки, которые мы неосознанно распространяем. Они везут ее «туда, где есть арабы», намекая на столкновение культур, на конфликты, которые разгораются на почве непонимания и вражды. И к Пушкину везут, и к дяде Ване домой – чума не выбирает, она поражает всех, независимо от социального статуса или положения.

«Друиды первыми» – это те, кто первыми подхватывает эту разрушительную силу, те, кто, возможно, и породил ее. Они, как жрецы древних культов, несут в себе знание о чем-то темном и запретном. А за ними следует «всякий сброд, себе подобный». Это те, кто легко поддается влиянию, кто ищет легких путей, кто готов следовать за толпой, не задумываясь о последствиях. «Дохляки» – те, кто потерял жизненные силы, кто опустошен. «Урод, играющий на розовой гитаре» – образ абсурда, нелепости, что-то, что кажется безобидным, но несет в себе скрытую угрозу.

И вот, весь этот «народ» «ломанулся по своим делам». Их цели могут быть разными, но конечный результат один – «бомбить психоделический ислам». Это не реальная война, а скорее война идей, война образов, война восприятий. «Психоделический ислам» – это, вероятно, искаженное представление об исламе, созданное массовой культурой, фильмами, новостями, слухами. Это образ, который вызывает страх и отторжение, и на который направлена вся эта агрессия.

И в этом «устойчивом угаре», в этом состоянии коллективного безумия, они «попадают по нам». «Нам» – это, скорее всего, обычным людям, тем, кто не участвует в этой игре, кто становится жертвой чужих страстей и заблуждений. Это метафора того, как искаженные представления и коллективная истерия могут привести к реальным последствиям, к насилию, к страданиям. Стихотворение Арсения Ровинского – это мощное и тревожное предупреждение о том, как легко общество может поддаться разрушительным импульсам, как быстро идеи, даже самые абсурдные, могут распространяться и поражать умы, приводя к трагическим последствиям. Оно заставляет задуматься о природе зла, о том, как оно зарождается и как распространяется, и о том, как важно сохранять ясность ума и критическое мышление перед лицом надвигающейся «чумы».

Арсений Ровинский.