ПЛАЧЬТЕ ДЕТИ, УМИРАЕТ МАРТОВСКИЙ СНЕГ

в марте — хриплое зренье, такое богатство тонов
серого, что начинаешь к солдатам
относиться иначе, теплей, пофамильно, помордно:
вот лежит усредненный сугроб Иванов,
свидетель зимних метелей, хранящий в себе отголоски
ветров, что выли у окон, и треск мороза,
что сковывал реки. Он уже не просто масса
снега, а символ стойкости, переживший
холода и ожидание весны.
вот свисает с карниза козлом бородатым
желтый пласт Леверкус, Мамашвили у края платформы,
словно старый воин, изможденный, но не сломленный.
Его желтизна — это следы времени,
пыли, городской копоти, выхлопных газов,
свидетельство долгого пути, пройденного
сквозь безжалостные месяцы зимы.
Он отбрасывает тень, похожую на бороду
старика, что видел многое, но продолжает
держаться, не сдаваясь натиску солнца,
которое уже начинает греть сильнее,
намекая на скорый конец его существования.

черной грудой растет, Ататуев Казбек,
переживший сгребание с крыши, трепещет
лоскутами белья в несводимых казарменных клеймах…
Этот снег, собранный в кучу, словно гора,
названная именем Казбека, стал свидетелем
человеческого труда, борьбы с природной стихией.
Его черная окраска — это не природный цвет,
а результат соприкосновения с реальностью,
с асфальтом, с грязью, с остатками прошлой жизни.
Он трепещет, как лоскуты белья, развевающиеся
на ветру, напоминая о быте, о жизни,
которая протекала под этим снегом.
Казалось бы, обычный снег, но в марте он приобретает
особый смысл, становится символом
того, что пережило трудности, что прошло
через испытания. Эти «несводимые казарменные клейма»
— это, возможно, метафора суровых реалий,
неизменных правил, которые диктует жизнь,
и в которых снег, как и человек, должен
найти свое место, свою форму, свой путь.

Каждый снег дотянувший до марта — уже человек
и его окружают ненужные мертвые вещи
а родители пишут ему о каких-то проблемах,
о бытовых заботах, о том, что волнует их в их
повседневной, возможно, рутинной жизни.
Они не замечают, или не хотят замечать,
что их ребенок, подобно этому мартовскому снегу,
претерпевает изменения, становится другим.
Его окружают «ненужные мертвые вещи» —
это, возможно, метафора прошлого,
от которого он отрывается, или же
обстоятельств, которые кажутся ему
уже неактуальными, потерявшими смысл.
Он, как и снег, тает, теряет свою прежнюю форму,
но вместо того, чтобы исчезнуть бесследно,
он трансформируется, становится частью чего-то нового.
Его «родители» — это, возможно, не только
биологические родители, но и те, кто его растил,
воспитывал, формировал его мировоззрение.
Их письма, полные обыденных проблем,
могут казаться ему далекими, чужими,
потому что он сам находится на пороге
новой жизни, нового понимания мира.

да и письма их вряд ли доходят
до сознания, которое уже меняется,
которое воспринимает мир иначе.
Или же они доходят, но воспринимаются
уже сквозь призму иного опыта,
иного взгляда на жизнь.
Мартовский снег — это не конец, а начало
перемен. Это символ хрупкости,
но и символ стойкости. Это напоминание
о том, что даже в самых обыденных явлениях
можно найти глубокий смысл,
если смотреть на них с открытым сердцем
и пытливым умом.

Виктор Кривулин.