Москва — о сколько в этом кваке

лягушечьей игры и ласковых имен
строенья соловьиные бараки
Аквариум Иллюзион

заря над Пионерскими прудами
как бы и вправду первая заря
над миром обновленным, со следами
от патриарха и царя

но стертыми бледнеющими в горнем
архангельском сиянии фанфар
и верится что сам ты вырван с корнем
подброшен вверх как первомайский шар

и проплываешь над своей столицей
бескрылой круглой тенью Первоптицы

 
Виктор Кривулин.

москва — о сколько в этом кваке
лягушечьей игры и ласковых имен
строенья соловьиные бараки
Аквариум Иллюзион

Эти строки, словно ожившие картины, рисуют нам Москву непарадную, а городскую, наполненную звуками и образами, которые складываются в уникальный, узнаваемый пейзаж. «Квак» – это не просто звук, а целая симфония городской жизни, где переплетаются повседневность и поэзия. «Лягушечья игра» – это, возможно, метафора неторопливого, но в то же время игривого течения времени, присущего этому городу, его непредсказуемых поворотов и неожиданных встреч. «Ласковые имена» – это, вероятно, отсылки к названиям улиц, переулков, мест, которые несут в себе теплоту и историю, имена, которые говорят о привязанности и любви к городу.

«Строенья соловьиные бараки» – это образ, который вызывает ассоциации с тихими, возможно, даже несколько ветхими, но удивительно поэтичными уголками Москвы. «Соловьиные» – намек на природную красоту, на пение птиц, которое звучит даже среди городской застройки, на некую умиротворенность и меланхолию. «Бараки» же, напротив, могут указывать на скромность, на простоту, на жизнь «изнутри», не выставляемую напоказ. Это Москва, которая дышит, которая живет своей жизнью, не всегда заметной для постороннего взгляда.

«Аквариум Иллюзион» – это уже более конкретные, но в то же время загадочные образы. «Аквариум» может символизировать замкнутое пространство, мир внутри мира, где своя, особая жизнь. Возможно, это и есть одно из тех мест, где реальность смешивается с фантазией, где обыденное приобретает черты необычного. «Иллюзион» же прямо указывает на обманчивость, на игру света и тени, на то, что видимое не всегда соответствует действительности. Это может быть отсылкой к театрам, кинотеатрам, или просто к тем местам, где город создает свои собственные, неповторимые иллюзии.

заря над Пионерскими прудами
как бы и вправду первая заря
над миром обновленным, со следами
от патриарха и царя

Утро в Москве, пробуждение города, показано через призму исторической памяти и надежды на обновление. «Пионерские пруды» – это, возможно, одно из тех мест, которое связано с детством, с юностью, с определенной эпохой, но при этом сохраняет свою природную красоту. Заря над ними – это символ новой жизни, нового начала. «Как бы и вправду первая заря» – эта сравнительная конструкция подчеркивает чистоту, свежесть и значимость этого момента. Это не просто рассвет, а ощущение возрождения, словно мир рождается заново.

«Над миром обновленным» – здесь мы видим явное стремление к переменам, к избавлению от старого, к построению чего-то лучшего. Этот мир, возможно, прошел через испытания, через потрясения, но теперь готов к новому этапу. «Со следами от патриарха и царя» – эта фраза добавляет исторический пласт. Даже в обновленном мире остаются отголоски прошлого, следы тех, кто правил, кто формировал историю. Это напоминание о преемственности, о том, что новое всегда вырастает из старого.

но стертыми бледнеющими в горнем
архангельском сиянии фанфар
и верится что сам ты вырван с корнем
подброшен вверх как первомайский шар

Однако, эти следы прошлого не являются основой нового мира. Они «стерты», «бледнеют». Это говорит о том, что прошлое постепенно утрачивает свою силу, свою значимость. «В горнем архангельском сиянии фанфар» – здесь используется возвышенная, торжественная образность. «Горнее» – это высокое, небесное. «Архангельское сияние» – это свет, который ассоциируется с божественным, с чем-то святым и чистым. «Фанфары» – это звук победы, триумфа. Возможно, это метафора великих событий, которые происходят в истории, или же тех идеалов, к которым стремится обновленный мир.

Именно в этом сиянии, в этом контексте великих перемен, возникает ощущение, что «сам ты вырван с корнем». Это может быть личное переживание, ощущение потери корней, но в то же время и освобождение. «Подброшен вверх как первомайский шар» – это яркий, запоминающийся образ. Первомайский шар – символ праздника, свободы, легкости. Быть подброшенным вверх – значит быть оторванным от земли, от привычного, но при этом ощущать радость полета, надежду. Это образ человека, который, потеряв старое, обретает новую свободу, новую перспективу.

и проплываешь над своей столицей
бескрылой круглой тенью Первоптицы

Последние строки подводят итог этому внутреннему путешествию. «Проплываешь над своей столицей» – это ощущение отстраненности, наблюдения за городом с высоты. Это не физический полет, а скорее метафора духовного или эмоционального взлета. «Бескрылая круглая тень» – образ, который может вызывать разные ассоциации. «Круглая» – это символ завершенности, целостности. «Бескрылая» – указывает на то, что этот полет не является естественным, не имеет опоры в виде крыльев. Это, возможно, метафора человека, который, лишенный привычных ориентиров, все же находит способ «летать» над реальностью.

«Тенью Первоптицы» – этот образ завершает поэму. «Первоптица» – мифологический образ, символ начала, творения. Быть тенью Первоптицы – значит быть частью чего-то большего, быть отголоском первичного творения, но в то же время оставаться лишь тенью, не полным воплощением. Это, возможно, отражение сложного положения человека в современном мире – он ощущает себя частью великого процесса, но при этом остается лишь слабым отражением, тенью. Этот образ придает всему стихотворению глубокий философский смысл, говоря о месте человека в истории и в мироздании.