Рабочий класс встречает месяц май: анализ стихотворения Дмитрия Волчека
рабочий класс встречает месяц май
на тормозе поблескивает сперма
играй гармонь о мать твою играй
про то как поступила с олоферном
коварная юдифь про то как вспыхнул куст
и спас господь исака от закланья
играй гармонь про то как взмыл от уст
эола пух про то как на веранде
мы пили чай в андроповском году
вокруг уже черемуха сияла
и быдло жадно ерзало в саду
и змейка из глазницы выползала
Дмитрий Волчек.
рабочий класс встречает месяц май
на тормозе поблескивает сперма
играй гармонь о мать твою играй
про то как поступила с олоферном
коварная юдифь про то как вспыхнул куст
и спас господь исака от закланья
играй гармонь про то как взмыл от уст
эола пух про то как на веранде
мы пили чай в андроповском году
вокруг уже черемуха сияла
и быдло жадно ерзало в саду
и змейка из глазницы выползала
Дмитрий Волчек.
Май, месяц пробуждения и перемен, врывается в жизнь рабочего класса, неся с собой не только тепло и зелень, но и свои особые, порой шокирующие, метафоры. Блеск спермы на тормозе – это резкое, физиологическое напоминание о первобытных инстинктах, о продолжении жизни, которое происходит на фоне обыденной, механической реальности. Это контраст между высоким и низким, между природным и индустриальным, который так присущ поэзии Волчека.
Звучит призыв «играй гармонь», но не просто так, а с яростным, обсценным восклицанием, подчеркивающим накал эмоций. Гармонь, инструмент народный, становится здесь рупором для рассказа о событиях, полных драматизма и библейских аллюзий. Юдифь, коварно обезглавившая Олоферна, – это образ женской силы, решимости и, возможно, жестокости, воплощенный в борьбе с тиранией. Этот эпизод из апокрифического повествования Библии, где женщина выступает как инструмент божественного правосудия, здесь переносится в контекст, где правят иные, более земные страсти.
Далее следует история об Исааке, которого Бог остановил в последний момент от заклания Авраамом. Это символ веры, испытаний и, конечно, спасения. Эти библейские сюжеты, наполненные мистикой и моральными дилеммами, звучат в этой гармони, как отголоски вечности, переплетающиеся с повседневностью.
И снова гармонь, но теперь она рассказывает о более античных мифах. Эол, бог ветров, выпускает свои дыхания. «Взмыл от уст эола пух» – это поэтическая метафора, передающая легкость, невидимую силу, которая может изменить ход событий, подобно ветру, который несет семена и распространяет жизнь, или же разрушение.
И вот, резкий переход к более близкому, узнаваемому прошлому: «про то как на веранде мы пили чай в андроповском году». Этот образ погружает нас в атмосферу советской эпохи, конкретно – в период правления Юрия Андропова. Это время, известное своей некоторой стагнацией, но и своими уникальными реалиями. Чай на веранде – символ уюта, обыденности, возможно, даже некоторой меланхолии.
«Вокруг уже черемуха сияла». Черемуха, символ весны, цветения, чистоты. Ее сияние контрастирует с тем, что происходит дальше. «И быдло жадно ерзало в саду». Слово «быдло» несет в себе явный негативный, уничижительный смысл, указывая на низменные инстинкты, грубость, отсутствие культуры. Их «жадное ерзание» в саду – это образ неуемной, примитивной энергии, которая проявляется в самых неподходящих местах.
А завершает картину пугающий, сюрреалистичный образ: «и змейка из глазницы выползала». Это метафора, вызывающая сильные ассоциации с чем-то неестественным, болезненным, зловещим. Глазница – символ жизни, восприятия мира, а выползающая змейка – символ разложения, проникновения зла, потери контроля. Это может быть аллегория на внутренние пороки общества, на скрытые болезни, на распад, который происходит под поверхностью кажущейся обыденности. Все эти образы, столь разные по своей природе, сплетаются в единое полотно, отражающее сложность и противоречивость человеческого существования, переданное через призму личного восприятия и художественного таланта Дмитрия Волчека.