Анализ стихотворения Константина Вагинова

Бегут туманы в розовые дыры,
И золочёных статуй в них мелькает блик,
Маяк давно ослеп над нашею квартирой,
За бахромой ресниц — истлевшие угли.

Арап! Сдавай скорее карты!
Нам каждому приходится ночной кусок,
Заря уже давно в окне покашливает
И выставляет солнечный сосок.

Сосите, мол, и уходите в камни
Вы что-то засиделись за столом,
И, в погремушках вся, Мария в ресторане
О сумасшедшем сыне думает своём.

Константин Вагинов.

Бегут туманы в розовые дыры,
И золочёных статуй в них мелькает блик,
Маяк давно ослеп над нашею квартирой,
За бахромой ресниц — истлевшие угли.

Арап! Сдавай скорее карты!
Нам каждому приходится ночной кусок,
Заря уже давно в окне покашливает
И выставляет солнечный сосок.

Сосите, мол, и уходите в камни
Вы что-то засиделись за столом,
И, в погремушках вся, Мария в ресторане
О сумасшедшем сыне думает своём.

Бегут туманы, словно призраки ушедших дней, растворяясь в рассветных, нежных оттенках, будто раны, которые природа пытается залечить. Эти туманные завесы, полупрозрачные и зыбкие, окутывают город, придавая ему мистический, почти потусторонний вид. В их влажной дымке, как в старинных зеркалах, отражается прошлое, проявляясь в мимолетных бликах. Золочёных статуй, которые, возможно, украшали когда-то парки и площади, но теперь лишь призрачные тени, мелькают в этих розовых, тающих облаках. Их прежний блеск и величие уступили место меланхоличной игре света и тени, напоминая о быстротечности времени и бренности всего сущего.

Маяк, этот некогда надежный страж морей и кораблей, символ ориентира и безопасности, теперь безмолвен и бесполезен. Он давно ослеп над нашею квартирой, его луч, призванный рассекать тьму, теперь лишь пустая оболочка, лишенная своей функции. Этот ослепший маяк становится метафорой утраченных ориентиров, потерянного смысла, того, что когда-то освещало путь, а теперь погружено во мрак. Он стоит как памятник ушедшей эпохи, символизируя слепоту перед лицом новых реалий, неспособность видеть и направлять.

За бахромой ресниц, где таится самое сокровенное, где скрыты наши мысли и чувства, мы находим лишь истлевшие угли. Это метафора угасших страстей, потухших надежд, остатков былого огня, которые лишь тлеют, напоминая о былой силе. Глаза, зеркало души, теперь видят лишь пепел, следы того, что когда-то горело ярко, но теперь стало прахом. Это образ внутренней опустошенности, когда даже самое глубокое остается лишь воспоминанием о былом.

Арап! Сдавай скорее карты! Эта команда, обращенная, возможно, к невидимому игроку или к самой судьбе, призывает к решительным действиям, к завершению игры. «Арап» — слово, несущее в себе экзотический, возможно, даже опасный оттенок, добавляет интриги. Сдача карт символизирует признание поражения или, наоборот, готовность к новому раунду, к перетасовке, к изменению правил. Это призыв к тому, чтобы перестать тянуть время, признать реальность и двигаться дальше.

Нам каждому приходится ночной кусок, — эта фраза подчеркивает индивидуальную долю, личную ношу, которую несет каждый человек. «Ночной кусок» может означать бремя забот, тяжесть одиночества, или просто часть жизни, которую мы проживаем в тишине и темноте, наедине с собой. Это доля, которая достается каждому, неизбежная часть бытия, которую приходится принимать и нести.

Заря уже давно в окне покашливает
И выставляет солнечный сосок.
Эти строки описывают пробуждение природы и нового дня. Заря, представленная как живое существо, «покашливает», словно просыпаясь от долгого сна, а затем «выставляет солнечный сосок» — образ, одновременно нежный и откровенный, символизирующий появление первых лучей солнца, обещание нового начала. Это пробуждение жизни, ее настойчивое возвращение после ночи, напоминание о цикличности и непрекращающемся движении времени.

Сосите, мол, и уходите в камни
Вы что-то засиделись за столом,
Эти строки звучат как резкое, почти грубое прощание. «Сосите» – призыв к потреблению, к насыщению, но с оттенком чего-то животного, инстинктивного. «Уходите в камни» – метафора окаменения, превращения в нечто неживое, статичное, возможно, в символ забвения или превращения в часть монументального, но безжизненного. Это призыв к тем, кто слишком долго пребывает в одном состоянии, кто застыл, кто потерял способность двигаться и развиваться. «Засиделись за столом» — намек на праздность, на излишнее пребывание в привычном, комфортном, но уже неактуальном мире.

И, в погремушках вся, Мария в ресторане
О сумасшедшем сыне думает своём.
Завершающая сцена рисует образ Марии, женщины, чья внешность, «в погремушках вся», может намекать на некоторую поверхностность или, наоборот, на попытку привлечь внимание, украсить себя. Но за этой внешней оболочкой скрывается глубокая, тревожная мысль. Она находится в ресторане, месте, где люди собираются для общения и развлечений, но ее мысли далеки от этого. Мария думает о своем «сумасшедшем сыне». Это слово «сумасшедший» может трактоваться по-разному: как реальное психическое расстройство, как необычность, не вписывающаяся в общепринятые рамки, или как результат тяжелых жизненных обстоятельств. Этот образ создает контраст между внешней обстановкой и внутренним миром героини, подчеркивая ее одиночество, страдания и неразрешимые проблемы. Он добавляет трагическую ноту, показывая, что за внешним блеском и обыденностью скрываются глубокие человеческие драмы.