Есть

Есть корабль который мою ненаглядную увез от меня, унося с собой мои мечты и надежды, оставляя лишь пустоту и горечь разлуки. Его паруса, как крылья улетающей птицы, растворяются вдали, и каждый взмах волны, отбивающийся от его борта, кажется ударом по моему сердцу.

Есть в небе шесть толстых сосисок а к ночи они превратятся в личинки из которых рождаются звёзды. Эти небесные существа, рождающиеся из обыденного, символизируют преображение, чудо, которое происходит даже в самых мрачных временах. Они напоминают о том, что даже из хаоса и обыденности может родиться нечто прекрасное и вечное, светящееся в ночной темноте.

Есть подводная лодка врага которая злобы полна к любимой моей. Это воплощение скрытой угрозы, таящейся в глубинах, готовой нанести удар в любой момент. Ее присутствие – постоянное напоминание о хрупкости мира и постоянной опасности, которая подстерегает тех, кого мы любим.

Есть много вокруг молоденьких ёлок сраженных снарядами. Эти юные деревья, не успевшие расцвести, павшие жертвами войны, символизируют невинность, уничтоженную насилием. Их сломанные ветви и искореженные стволы – это безмолвный укор жестокости, попирающей всё живое.

Есть пехотинец который ослеп от удушливых газов. Его слепота – это метафора духовной, а не только физической потери. Он больше не видит мир, каким он был, потерял способность различать добро и зло, свет и тьму. Его слепота – это слепота всей эпохи, окутанной дымом войны и пропаганды.

Есть превращенные нами в кровавое месиво траншеи Ницше Гёте и Кёльна. Эти некогда великие имена, связанные с культурой и философией, теперь осквернены кровью и грязью. Война стирает грани между высоким и низким, превращая духовные ориентиры в поля сражений, где идеи сталкиваются с реальностью насилия.

Есть в моем сердце томленье когда долго нету письма. Каждое мгновение без вестей от любимой – это мучительное ожидание, наполненное тревогой и сомнениями. Письма становятся спасительным маяком в море неопределенности, нитью, связывающей сердца сквозь расстояние.

Есть у меня в бумажнике фотографии милой моей. Эти выцветшие снимки – единственное, что осталось от её присутствия, якорь, удерживающий меня в реальности, когда мир вокруг рушится. В каждом взгляде, запечатленном на бумаге, я ищу утешение и напоминание о том, ради чего стоит жить.

Есть пленные немцы проходящие мимо с тревожными лицами. Их взгляды, полные страха и неопределенности, отражают общую трагедию войны, не щадящей ни победителей, ни побежденных. Они – такие же люди, как и я, разлученные с близкими, потерявшие всё.

Есть батарея где вокруг пушек прислуга снует. Это место, где сосредоточена мощь разрушения, где жизнь измеряется точностью наводки и скоростью перезарядки. Суета солдат напоминает о постоянной готовности к бою, о том, что смерть всегда наготове.

Есть почтарь он бежит к нам рысцой по дороге где стоит одинокое дерево. Он – вестник надежды, несущий письма, которые могут принести радость или горе. Одинокое дерево на дороге – символ стойкости, свидетельство того, что жизнь продолжается даже в опустошенном войной ландшафте.

Есть в округе по слухам шпион невидимый как горизонт с которым подлец этот слился коварно. Невидимая угроза, порожденная паранойей и недоверием. Шпион – это воплощение страха перед неизвестным, перед предательством, которое может исходить откуда угодно.

Есть взметнувшийся вверх словно лилия бюст любимой моей. Этот образ, возникающий в моем воображении, – символ красоты и чистоты, возвышающийся над хаосом войны. Лилия – цветок, олицетворяющий нежность и непорочность, контрастирующий с грубой реальностью.

Есть капитан который с Атлантики ждёт в безумной тревоге вестей по беспроволочному телеграфу. Его ожидание – это миллионы таких же ожиданий, охвативших мир. Беспроволочный телеграф – символ современной войны, где информация и связь становятся таким же оружием, как и пушки.

Есть в полночь солдаты которые пилят доски а доски пойдут на гробы. Этот мрачный образ – символическое изображение неизбежности смерти. Работа с досками, предназначенными для гробов, наполняет ночь зловещим предчувствием, напоминанием о том, что война забирает жизни.

Есть в Мехико женщины которые с громкими воплями просят маиса у окровавленного Христа. Это картина глубокой нищеты и отчаяния, где вера сталкивается с жестокой реальностью голода. Окровавленный Христос – символ страданий, который, кажется, не может избавить людей от их бед.

Есть Гольфстрим благотворный и тёплый. Этот теплый океанский поток – контраст к холоду и разрушению войны. Он напоминает о том, что мир существует, о его красоте и гармонии, которые не подвластны человеческой жестокости.

Есть кладбище километрах отсюда в пяти всё уставленное крестами. Это безмолвное свидетельство жертв войны, место скорби и памяти. Кресты, устремленные в небо, – это молчаливые напоминания о тех, кто отдал свои жизни.

Есть повсюду кресты здесь и там. Они – повсеместный символ смерти, который война оставляет после себя. Каждый крест – это история, оборванная на полуслове, трагедия, которую несут в себе эти простые знаки.

Есть на кактусах гроздья инжира под пылающим небом Алжира. Это экзотический образ, привносящий в картину мира яркие краски и запахи. Инжир, созревающий под жарким солнцем, – символ жизни, продолжающейся вопреки всем трудностям, символ надежды на плодородие и изобилие.

Есть длинные гибкие руки моей ненаглядной. Эти руки – символ нежности, ласки и притяжения. Они – контраст к грубым, искалеченным войнами рукам солдат. В их гибкости и изяществе – обещание мира и любви.

Есть чернильница которую я смастерил из 15-сантиметровой ракеты и которую мне увозить запретили. Этот парадоксальный предмет – символ творчества, рождающегося из разрушения. Чернильница, сделанная из оружия, показывает, как даже в самых немыслимых условиях люди ищут способы выразить себя, сохранить свои мысли и чувства. Запрет на вывоз – это попытка уничтожить даже эти хрупкие следы человечности.

Есть седло моё мокнущее под дождем. Этот образ – символ одиночества и заброшенности. Седло, оставленное под дождем, напоминает о незавершенных путешествиях, о потерянных путях, о том, что многое в жизни остается недоделанным из-за войны.

Есть реки они к истокам своим не текут. Эта метафора нарушенного порядка вещей, искаженной логики. Реки, текущие вспять, – это символ того, как война переворачивает всё с ног на голову, заставляя двигаться против естественного хода вещей.

Есть любовь которая ласково затягивает меня в свой омут. Любовь – это сила, которая, несмотря на все ужасы войны, продолжает жить и действовать. Она – спасительный омут, куда хочется погрузиться, чтобы забыть о жестокости мира.

Был пленный бош который тащил на спине пулемет. Этот образ – напоминание о том, что враг – это тоже человек, вынужденный выполнять приказы, несущий на себе бремя войны. Он – часть общей трагедии, а не просто безликий противник.

Есть в мире люди которые никогда не были на войне. Эти люди – хранители мира, те, кто не испытал на себе его ужасов. Их существование – напоминание о том, каким должен быть мир, и стимул бороться за него.

Есть индусы которые с удивлением смотрят на европейский пейзаж. Их удивление – это взгляд со стороны на абсурдность европейской войны. Они видят хаос и разрушение, которые для них, возможно, чужды.

Они думают с грустью о близких своих потому что не знают доведётся ль им снова когда-нибудь свидеться с ними. Их грусть – это грусть всех, кто разлучен с родными войной. Неизвестность будущего – самое тяжелое бремя.

Ибо за время этой войны искусство невидимости очень сильно шагнуло вперед. Эта фраза, завершающая текст, подчеркивает, как война меняет не только ландшафты и судьбы, но и само восприятие реальности. Невидимость – это не только физическое сокрытие, но и метафора исчезновения, потери, невозможности быть увиденным и услышанным в этом мире, поглощенном войной.

Гийом Аполлинер.
Перевод Мориса Ваксмахера.