/тридцать девятый день подходит к концу/
серафимы sonderkommando, напластованной
фальсификации агнцы кроткие, стражники осыпающиеся,
предчувствуют, источают приближение к совершенству,
приступая к осуществлению гигиенических процедур
/это единственное необходимое условие/
брат, сойди с плеч, брат, убери от лица покорные руки,
стряхни мокрые перья с висков и затылка, вытащи, брат,
сестру за волосы, за ноги из дупла, из платья, из оконной рамы,
из острого плеча под серой футболкой, выбери золото, просей,
просей в сотне сит содержимое цели слепящей,
в хлев, в хлеб распадающейся, загоняющей в грязную пену
больное животное
первострадальцы, проходцы, оболочки стражников,
теснотой дозволенной выпрастывают наречённое усердие,
сырой песок, мерцание текстур, нижней мёртвой точки
спасительное преодоление, милость границ
механизмы просты и прекрасны
нет никакой разницы кто ты
незамеченным не остаться, но:
что за этим стоит
- фотокарточки без подписи
- июнь в петербурге,
- открытая терраса в центре города,
- третий слинг сингапура, трогает ветер
- кудрявые волосы, тихо играет музыка,
- всё хорошо, сумерки льются
Станислава Могилёва.
/тридцать девятый день подходит к концу/
серафимы sonderkommando, напластованной
фальсификации агнцы кроткие, стражники осыпающиеся,
предчувствуют, источают приближение к совершенству,
приступая к осуществлению гигиенических процедур
/это единственное необходимое условие/
брат, сойди с плеч, брат, убери от лица покорные руки,
стряхни мокрые перья с висков и затылка, вытащи, брат,
сестру за волосы, за ноги из дупла, из платья, из оконной рамы,
из острого плеча под серой футболкой, выбери золото, просей,
просей в сотне сит содержимое цели слепящей,
в хлев, в хлеб распадающейся, загоняющей в грязную пену
больное животное
первострадальцы, проходцы, оболочки стражников,
теснотой дозволенной выпрастывают наречённое усердие,
сырой песок, мерцание текстур, нижней мёртвой точки
спасительное преодоление, милость границ
механизмы просты и прекрасны
нет никакой разницы кто ты
незамеченным не остаться, но:
что за этим стоит
- фотокарточки без подписи
- июнь в петербурге,
- открытая терраса в центре города,
- третий слинг сингапура, трогает ветер
- кудрявые волосы, тихо играет музыка,
- всё хорошо, сумерки льются
Станислава Могилёва.
/Они – это те, кто, подобно теням, скользит по периферии бытия, не оставляя следов, но при этом являясь неотъемлемой частью ткани реальности. Их существование – это постоянное движение, танец на грани забвения и узнавания. Серфимы Sonderkommando – это не просто действующие лица, а скорее символы, аллегории процессов, которые происходят в глубинах человеческой души, когда она сталкивается с необходимостью очищения, с ритуалом трансформации. Этот ритуал, безусловно, предполагает жертву, отказ от старого, от привычного, от того, что некогда казалось незыблемым.
Процесс очищения, описанный здесь, метафоричен. Он символизирует не столько физическое мытье, сколько духовное освобождение, избавление от груза прошлого, от грехов, от несовершенств. «Гигиенические процедуры» – это аллюзия на необходимость привести себя в состояние готовности к следующему этапу, к перерождению. Это может быть и процесс катарсиса, и процесс самоанализа, и даже, в более широком смысле, попытка обрести чистоту перед лицом чего-то высшего, непостижимого.
Братские обращения, призывы «сойти с плеч», «убрать руки», «стряхнуть перья» – это метафоры освобождения от чужого влияния, от бремени ответственности, которое не принадлежит тебе, от наносного, от того, что мешает увидеть истинное лицо. Вытаскивание сестры «за волосы, за ноги» из различных укрытий – символизирует насильственное, но необходимое пробуждение, вырывание из иллюзий, из комфортных, но ложных убежищ. «Выбрать золото, просеять в сотне сит» – это акт отбора, выделения ценного из общего потока, очищения истины от лжи, смысла от бессмыслицы. «Хлев», «хлеб распадающийся», «грязная пена», «больное животное» – это образы деградации, распада, отчаяния, состояния, из которого необходимо выбраться, чтобы избежать полного уничтожения.
«Первострадальцы, проходцы, оболочки стражников» – это те, кто уже прошел через испытания, кто познал боль и лишения, но при этом сохранил в себе искру жизни, способность двигаться дальше. Они – те, кто, несмотря на свою хрупкость, преодолевают «нижнюю мертвую точку», находя в себе силы для «спасительного преодоления». «Теснота дозволенной» – это осознание ограничений, но при этом использование этих ограничений как импульса для движения вперед, для проявления «наречённого усердия». «Сырой песок», «мерцание текстур» – это образы неопределенности, изменчивости мира, но в то же время и намек на присутствие скрытой красоты, на потенциал для формирования чего-то нового. «Милость границ» – это понимание того, что даже в рамках ограничений есть возможность для проявления милосердия, для обретения покоя.
«Механизмы просты и прекрасны» – это утверждение о том, что даже самые сложные процессы могут быть сведены к простым, естественным законам. «Нет никакой разницы кто ты» – это идея о равенстве всех перед этими законами, о том, что внешние различия не имеют значения. «Незамеченным не остаться, но: что за этим стоит» – это ключевой вопрос, который ставит под сомнение поверхностные цели, призывая задуматься о глубинной сущности существования, о том, что скрывается за стремлением к признанию.
«Фотокарточки без подписи» – это образы прошлого, лишенные контекста, но вызывающие определенные ассоциации. «Июнь в Петербурге», «открытая терраса», «третий слинг Сингапура» – это фрагменты воспоминаний, моменты жизни, которые, казалось бы, наполнены спокойствием и гармонией. «Трогает ветер кудрявые волосы, тихо играет музыка, всё хорошо, сумерки льются» – это картины умиротворения, красоты, покоя, которые контрастируют с более мрачными образами предыдущих частей текста. Эти образы создают ощущение хрупкости счастья, его эфемерности, а также намекают на то, что даже в моменты наивысшего блаженства присутствует некая тень, некий предчувствие чего-то иного. Это может быть и ностальгия по ушедшему, и предчувствие грядущих перемен, и просто философское размышление о природе времени и памяти.
Станислав Могилёв – имя, которое, возможно, служит якорем, привязывая эти размышления к конкретному автору, к его творческому миру. Это может быть и подпись под произведением, и имя человека, чьи мысли и чувства нашли отражение в тексте. Его присутствие добавляет личный, человеческий аспект к этим абстрактным рассуждениям, делая их более понятными и близкими читателю. В целом, текст представляет собой многослойное произведение, исследующее темы очищения, трансформации, памяти и природы человеческого бытия через призму метафор и символов.