ВСЁ ДАЛЬШЕ И ДАЛЬШЕ

От одуванчика — брёл за ним
по зелёным холмам вожатый —
На край света, на край света
тебя заведёт эта нить, свитая
из облаков тягучих, из слюны птичьей.

Эта нить — невидимая связь, тонкая, но прочная, как сама судьба, ведущая за собой, ведомая неведомым. Она плетется из эфемерных материй: из влаги, что испаряется в вышине, формируя причудливые узоры небесного свода, и из крошечных капель, оставленных в полёте крылатыми созданиями, чьи пути также устремлены к неизведанному. Это не просто путешествие, но движение по траектории, предопределённой самим бытием, где каждый шаг, каждый вздох — звено в цепи нескончаемого пути.

Из облаков высоких тебе дом построят,
И без тебя, уже без тебя, конечно,
будет плыть он, сложенный навсегда
из пыли вечерней,
Первого снега
И облаков высоких.

Этот дом — метафора незыблемого, вечного, но при этом неуловимого. Он возводится из стихий, символизирующих время и преходящесть: из золотистой пыли, оседающей на закате, когда день уступает ночи, из первых, хрупких снежинок, предвещающих зиму, и снова из тех же облаков, что лежат в основе самой жизни, в основе всего сущего. Он будет существовать независимо от присутствия того, кого он призван приютить, как памятник, оставленный в веках, как эхо прошедших событий, как свидетельство непрерывности бытия, даже когда индивидуальное существование подходит к концу.

От одуванчика за Вергилием — тенью
ты по зелёным холмам на край света, —
словно весть серебра, нетленной воды —
то ли весть, то ли слух порожний
проносишь.
На край света, где земля округла, пуста
в архипелагах воздушных теряется —
теперь островок она слабый, нищенка,
странница.
На край света уходишь, бредёшь, ноги сбивая.
И цветут, прославляя кого-то, жёлтые флаги,
Широкие складки безумия плещут по зелёным
холмам —
Одуванчики разума…

Образ Вергилия здесь — проводника, мудрого наставника, что ведёт через лабиринты бытия, подобно тому, как он вёл Данте через ад и чистилище. Зелёные холмы — это не просто пейзаж, но символ жизни, молодости, надежды, по которому простирается путь к пределу познания, к границе мира. Весть, что несётся, подобна серебряному отблеску чистой воды, символу истины, ясности, но при этом остаётся неопределённой — то ли это подлинное откровение, то ли лишь обманчивый мираж, иллюзия, рождённая стремлением к знанию. Край света, где земля теряется в бескрайних просторах неба, становится символом хрупкости нашего существования, нашей малости перед лицом вселенной. Земля, округлая и пустая, подобна одинокому островку в океане бытия, нищенке, страннице, вечно ищущей своё место. Путь к этому краю — это путь самоотречения, физического и духовного истощения, когда ноги сбиваются, а душа рвётся вперёд. Жёлтые флаги, цветущие повсюду, — это не просто цветы, но знаки, символы, возможно, триумфа или, наоборот, забвения. Широкие складки безумия, плещущие по холмам, — это метафора иррационального, необузданного, что скрывается под покровом видимой реальности, что составляет основу нашего мышления, наши самые глубокие, порой неосознанные импульсы. Одуванчики разума — это семена мысли, разлетающиеся по ветру, символизирующие идеи, которые, подобно пуху одуванчика, могут прорасти где угодно, в самых неожиданных уголках сознания, или же, подобно им, быть унесены прочь, оставив лишь пустоту. Это бесконечное движение, стремление к пределу, где реальность и фантазия сливаются воедино, где границы сознания размываются, и истина открывается в своей парадоксальной, многогранной сущности.

Аркадий Драгомощенко.