Анализ стихотворения Марины Цветаевой: «Голова и Лира»
Так плыли: голова и лира,
Вниз, в отступающую даль.
И лира уверяла: мира!
А губы повторяли: жаль!
Крово-серебряный, серебро-
Кровавый свет двойной лия,
Вдоль обмирающего Гебра —
Брат нежный мой, сестра моя!
Порой, в тоске неутолимой,
Ход замедлялся головы.
Но лира уверяла: Мимо!
А губы ей вослед: Увы!
Вдаль-зыблющимся изголовьем
Сдвигаемые как венцом —
Не лира ль истекает кровью?
Не волосы ли — серебром?
Так, лестницею нисходящей
Речною — в колыбель зыбей.
Так, к острову тому, где слаще
Чем где-либо — лжет соловей…
Где осиянные останки?
Волна соленая — ответь!
Простоволосой лесбиянки
Быть может вытянула сеть? —
Марина Цветаева.
Так плыли: голова и лира,
Вниз, в отступающую даль.
И лира уверяла: мира!
А губы повторяли: жаль!
Крово-серебряный, серебро-
Кровавый свет двойной лия,
Вдоль обмирающего Гебра —
Брат нежный мой, сестра моя!
Порой, в тоске неутолимой,
Ход замедлялся головы.
Но лира уверяла: Мимо!
А губы ей вослед: Увы!
Вдаль-зыблющимся изголовьем
Сдвигаемые как венцом —
Не лира ль истекает кровью?
Не волосы ли — серебром?
Так, лестницею нисходящей
Речною — в колыбель зыбей.
Так, к острову тому, где слаще
Чем где-либо — лжет соловей…
Где осиянные останки?
Волна соленая — ответь!
Простоволосой лесбиянки
Быть может вытянула сеть? —
Эти строки Марины Цветаевой рисуют завораживающую и трагическую картину, где неразрывно сплетены жизнь и смерть, красота и боль. Образ плывущей головы и лиры, спускающихся в «отступающую даль», символизирует движение к забвению, к концу пути. Лира, символ поэзии и вдохновения, пытается убедить в наступлении мира, в примирении с неизбежным, но губы, воплощение человеческих чувств, вторят ей лишь скорбным «жаль!».
Свет, который «крово-серебряный, серебро-кровавый», создает атмосферу потустороннего, мистического. Он льется вдоль «обмирающего Гебра» – реки, которая может быть как символом жизненного потока, так и границы между мирами. Обращение к «брату нежному моему, сестре моей» подчеркивает глубокую личную связь, возможно, с ушедшими близкими, или же с самой душой, разделенной на мужское и женское начала, на разум и чувство.
Периодически, когда тоска становится невыносимой, движение головы замедляется, словно погружаясь в бездну отчаяния. Но лира, даже в этот момент, находит силы провозгласить: «Мимо!». Это может означать, что боль не достигла своей цели, или что путь к забвению еще не завершен. И снова губы, с неизменной печалью, отвечают: «Увы!».
Образ «вдаль-зыблющегося изголовья», сдвигаемого «как венцом», усиливает ощущение трагической коронации, принятия своей судьбы. Вопросы, возникающие в этот момент – «Не лира ль истекает кровью? Не волосы ли – серебром?» – метафорически описывают растраченную творческую энергию, жизненные силы, которые превращаются в холодное, безжизненное серебро. Это может быть отражением внутренней борьбы поэтессы, ее творческого процесса, который часто сопровождается страданиями.
Спуск по «лестницею нисходящей речною» в «колыбель зыбей» – это метафора погружения в небытие, в водную стихию, которая часто ассоциируется с очищением и перерождением, но также и с забвением. Путь ведет к острову, где «слаще, чем где-либо – лжет соловей». Этот образ соловья, поющего сладкие, но ложные песни, может символизировать утешение, которое оказывается обманчивым, или же искусство, которое, несмотря на свою красоту, не может спасти от реальности.
Последние строки задают риторический вопрос к «волне соленой» – возможно, к слезам, к морю, к самой жизни. Где же «осиянные останки»? Это поиск следов чего-то священного, чего-то, что осталось от прежнего существования. И предположение, что «простоволосой лесбиянки» могла «вытянуть сеть», добавляет еще один слой мифологичности и загадочности. Это может быть отсылка к античным мифам, к женским божествам или же к тем, кто был отвергнут обществом, но обладал особой силой. Вся эта картина, сотканная из образов и метафор, глубоко личная и универсальная одновременно, отражает вечные темы человеческого бытия: жизнь, смерть, любовь, творчество и поиск смысла.