Визуальные образы и метафоры в поэзии Кирилла Корчагина

Я видел мастурбирующих стариков в клубах расцвеченного пара
тянущихся друг к другу через слизистые занавеси на порнографической вечеринке

Я видел как ухоженные тридцатилетние женщины извивались в потоках сквирта и на сцене разворачивался пенный анальный секс
И качались флаги над всеми что были там в темную ночь в столетие революции когда в небе горела большая больная звезда
И звучало шма Исроэль в странных окутанных молнией нишах
И герои моих стихов совокуплялись с молодыми поэтами, истекая выдыхая выталкивая из себя колонии микробов из которых мы все состоим, что делают нас людьми —

Преподаватели университетов и сотрудники издательств, амбициозные философы и современные художники, печальные ортодоксы и умудренные марксисты
превращались в двигающиеся пост-тела, в разрезающие дисплеи помехи, в мелкую рябь на светлой волне пронзающей нас струны, в темную иглу сшивающую петли нашего мозга

И свечение в темных комнатах слипалось в пучки белой рассыпчатой пены
И герои моих стихов жизни моей пели тебе пусть единственный раз голосом света слепящего в темном ущелье лофта
И струились по желобам кровотоков, по разрывам дыханий в сложную ночь рассыпаясь светясь изгибаясь в воздухе каменного февраля
наши молекулы, истолченные в дымку и пелену, через створки сердец проникая, превращенные в электричество рассеянный свет огонь

Кирилл Корчагин.

Я видел мастурбирующих стариков в клубах расцвеченного пара
тянущихся друг к другу через слизистые занавеси на порнографической вечеринке, где реальность смешивалась с фантазмой, а тела, казалось, забыли о времени и приличиях. Их морщинистые руки, некогда державшие перо или молоток, теперь исследовали собственные тела, ища утешения в забытых ощущениях. В воздухе витал запах дешевого парфюма и пота, смешиваясь с ароматом запретных удовольствий.

Я видел как ухоженные тридцатилетние женщины извивались в потоках сквирта и на сцене разворачивался пенный анальный секс, где страсть обнажалась без стыда и прикрас. Их тела, словно живые скульптуры, подчинялись ритму музыки, их стоны сливались в единый хор наслаждения. Это было зрелище первобытной силы, освобожденной от оков цивилизации, где каждый жест, каждый вздох был пропитан первозданной энергией.

И качались флаги над всеми что были там в темную ночь в столетие революции когда в небе горела большая больная звезда, предвещая перемены и хаос, освещая сцену безумия и экстаза. Звезда, подобно глазу всевидящего божества, наблюдала за этим действом, ее холодный свет проникал в самые темные уголки сознания. Революция, не только политическая, но и внутренняя, бушевала в душах присутствующих, разрушая старые устои и рождая новые желания.

И звучало шма Исроэль в странных окутанных молнией нишах, где древние молитвы смешивались с современным безумием, создавая диссонанс, но и гармонию одновременно. Этот звук, проникающий сквозь шум вечеринки, напоминал о вечном, о духовном, о том, что находится за пределами плотского. Он словно пытался очистить воздух, наполненный грехом и страстью, принести свет в эту темную ночь.

И герои моих стихов совокуплялись с молодыми поэтами, истекая выдыхая выталкивая из себя колонии микробов из которых мы все состоим, что делают нас людьми — эти микробы, эти частицы бытия, эти строительные блоки нашей сущности, сливались в акте творения, в рождении новой жизни, новой поэзии. Это было не просто физическое слияние, но и духовное, интеллектуальное, где слова и тела сплетались в едином порыве.

• Преподаватели университетов и сотрудники издательств, амбициозные философы и современные художники, печальные ортодоксы и умудренные марксисты, все они, независимо от социального статуса и убеждений, становились частью этого действа, превращались в двигающиеся пост-тела, в разрезающие дисплеи помехи, в мелкую рябь на светлой волне пронзающей нас струны, в темную иглу сшивающую петли нашего мозга. Их прежние личности, их социальные роли, их интеллектуальные конструкции растворялись в этом вихре ощущений, где каждый становился лишь частью коллективного бессознательного, потока энергии и страсти.

И свечение в темных комнатах слипалось в пучки белой рассыпчатой пены, словно рождаясь из недр самой реальности, символизируя чистоту и одновременно грязь, начало и конец, жизнь и смерть. Эта пена, подобно морской, была полна тайн и обещаний, она была одновременно живительной и разрушительной.

И герои моих стихов жизни моей пели тебе пусть единственный раз голосом света слепящего в темном ущелье лофта, их голоса, пронзающие темноту, несли в себе послание надежды и отчаяния, любви и ненависти, света и тьмы. Этот голос, подобно маяку, освещал путь в лабиринте жизни, указывая на истину, скрытую за покровом иллюзий.

И струились по желобам кровотоков, по разрывам дыханий в сложную ночь рассыпаясь светясь изгибаясь в воздухе каменного февраля, наши молекулы, истолченные в дымку и пелену, через створки сердец проникая, превращенные в электричество рассеянный свет огонь. Мы становились энергией, светом, огнем, частью вселенского танца бытия, где каждая частица, каждая молекула играет свою роль в этом грандиозном спектакле. Это был момент трансцендентности, когда мы выходили за пределы нашего физического существования, становясь чем-то большим, чем просто люди.

Кирилл Корчагин.