ЧЕТЫРЕ ВРЕМЕНИ НОЧИ

1.

Мир накрыт веселой тенью,
Размалеванной некстати:
Душно, хлопотно, бездушно
Краски жирные текут,
Чтобы не было так страшно,
Чтобы не было так скушно,
Чтоб не видеть, как у смерти
Слюнки тонкие текут.
Эти краски, словно маскарад, скрывают истинное лицо мира, прикрывая его уязвимость и хрупкость. Они создают иллюзию праздника, но под этой пестротой таится тревога, ощущение надвигающегося конца. Воздух становится плотным, липким, будто пропитанным невысказанными страхами и накопившейся усталостью. Жизнь, в своей суете и повседневности, порой кажется бессмысленной игрой, где яркие, но поверхностные образы лишь отвлекают от подлинной драмы существования.

2.

Облако, смоченное луной,
Лежит на небе дырявой тряпкой.
Ночь на своем языке говорит со мной
О пустяках мирозданья, больше занятая уборкой.
У нее много забот: расставить все на свои места,
что день бездумно сдвинул — Ему ведь нет дела,
что там, где горела радуга, стоит пустота
в звездном плаще, Что в саду поредела
лунная тень куста.
Ночь – это время восстановления порядка, время, когда все возвращается на свои законные места. День, своей суматохой и слепой энергией, разрушает гармонию, оставляя после себя лишь хаос и опустошение. Ночь же, с тихой методичностью, исправляет эти ошибки. Она неспешно, но неуклонно, возвращает миру его первозданный вид. Радуга, символ мимолетной красоты, исчезает, оставляя лишь зияющую пустоту, которую ночь старательно заполняет звездной пылью. Тени, искаженные дневным светом, вновь обретают свои истинные очертания.

Заснули птицы в колючих гнездах.
Спят женщины в линючих постелях,
Ночь смотрит на них,
Почти завершила уборку:

• Омыла воздуха вспотевшие коленки,
• Заштопала от бублика радуги дырку, сбила пенки,
• (Их надо разбросать перед рассветом,
• Чтобы изобразить клочки тумана,
• Утро не подумает об этом).

О пустяках мирозданья, что вспомнила, рассказала.
Ночь – заботливая хозяйка, она не только наводит порядок, но и готовит мир к новому дню. Она умывает воздух, как уставшее дитя, затягивает раны, оставленные дневной суетой, и подготавливает последние штрихи. Пенка, взбитая из лунного света, будет рассеяна перед рассветом, чтобы создать иллюзию тумана, нежного покрывала, скрывающего последние следы ночной работы. Все эти мелочи, эти «пустяки мирозданья», обретают смысл в тихом, созерцательном языке ночи.

Я свет гашу, ночь зажигает свет и с кошками ложится спать на крышу.
Высохшее облако звенит и будит женщин, но я не слышу.
Свет дня угасает, и ночь зажигает свой собственный, мягкий свет, погружаясь в сон вместе с верными спутницами – кошками. Это метафора умиротворения, покоя, который приходит с наступлением темноты. Даже когда облако, высохшее от ночной влаги, издает тихий звон, пробуждая мир, человек остается погруженным в свои сны, отрешенный от внешних звуков.

3.

Звери едят друг друга
В нежной роще ночной.
Пахнет сыростью луга,
И затхлостью речной.
Природа в своей первозданной форме обнажает свои инстинкты. Хищники и жертвы, в этой тихой, но жестокой борьбе за выживание, являются неотъемлемой частью естественного порядка. Запах влажной земли и речной воды лишь подчеркивает эту дикую, необузданную сущность.

Если бы в мире были
Только голод и страх,
Прекрасные волки выли
бы В наших садах,
Хитрые змеи летали
бы На краю небес.
Кометы мели хвостами
бы Наш маленькой лес.
Не выходя из рая,
Ни совести ни стыда
Не зная, не умирая, —
Кто были бы мы тогда?
В этом гипотетическом мире, где доминируют лишь базовые инстинкты, человечество потеряло бы свою сущность. Волки, воплощение дикой силы, стали бы частью нашего быта, змеи, символ мудрости и опасности, парили бы в небесах, а кометы, предвестники перемен, проносились бы над нашими головами. Без нравственных ориентиров, без осознания последствий своих действий, без страха смерти, мы бы превратились в существ, лишенных всего, что делает нас людьми.

4.

В Летнем саду сейчас
Сумрачный день угас,
Боги и нимфы дремлют
Не закрывая глаз.
Даже в этом утонченном, искусственном мире, созданном человеком, ночь приносит свою тишину и покой. Классические образы, символы красоты и гармонии, погружаются в дремоту, но их взгляд остается открытым, словно они продолжают наблюдать за миром, даже во сне. Это придает сцене оттенок вечности, подчеркивая непрерывность цикла дня и ночи, жизни и покоя.

Ольга Мартынова.