БЕЛЫЙ ПАРОХОДИК

Мальчик смотрит, белый пароходик
уплывает вдаль по горизонту,
несмотря на ясную погоду,
раскрывая дыма черный зонтик.

Мальчик думает: а я остался,
снова не увижу дальних стран.
Почему меня не догадался
взять с собою в море капитан?

Мальчик плачет. Солнце смотрит с высей,
и прекрасно видимо ему:
на корабль голубые крысы
принесли из Африки чуму.

Умерли матросы в белом морге,
пар уснул в коробочке стальной,
и столкнулся пароходик в море
с ледяною синею стеной.

А на башне размышляет ангел,
неподвижно-бел в плетеном кресле.
Знает он, что капитан из Англии
не вернется никогда к невесте.

Что, навек покинув наше лето,
корабли ушли в миры заката,
где грустят о севере атлеты,
моряки в фуфайках полосатых.

Юнга тянет, улыбаясь, жребий,
тот же самый, что и твой, мой друг.
Капитан, где Геспериды? — В небе.
Снова север, далее на юг.

Музыка поет в курзале белом.
Со звездой на шляпе в ресторан
ты вошла, мой друг, грустить без дела
о последней из далеких стран,

где уснул погибший пароходик
и куда цветы несет река.
И моя душа, смеясь, уходит
по песку в костюме моряка.

Борис Поплавский.

БЕЛЫЙ ПАРОХОДИК

Мальчик смотрит, белый пароходик
уплывает вдаль по горизонту,
несмотря на ясную погоду,
раскрывая дыма черный зонтик.
Он, как белое перышко, тает, растворяясь в безбрежности, оставляя за собой лишь тонкую, едва заметную струйку дыма, словно прощальный вздох. И в этой струйке, черной на фоне ослепительной синевы, мальчику чудится мрачное предзнаменование, контраст между светлым кораблем и неотвратимой тьмой.

Мальчик думает: а я остался,
снова не увижу дальних стран.
Почему меня не догадался
взять с собою в море капитан?
Его сердце сжимается от обиды и тоски. Он мечтает о приключениях, о неизведанных берегах, о шепоте волн и криках чаек. Но его мир ограничен берегом, а мечты разбиваются о реальность. Почему именно его, такого жаждущего открытий, оставили позади? Неужели капитан не видел искры авантюризма в его глазах, не слышал шепота его желаний, обращенных к бескрайнему океану?

Мальчик плачет. Солнце смотрит с высей,
и прекрасно видимо ему:
на корабль голубые крысы
принесли из Африки чуму.
Слезы катятся по щекам, смешиваясь с морской солью. Солнце, безразличное к детской печали, заливает все своим золотым светом, обнажая скрытые ужасы. И в его ярком сиянии мальчику видится зловещая картина: не просто корабль, а носитель заразы, приплывший из далекой, экзотической Африки, несущий с собой смерть и болезни. Голубые крысы – метафора неумолимой, инородной угрозы, подкрадывающейся незаметно.

Умерли матросы в белом морге,
пар уснул в коробочке стальной,
и столкнулся пароходик в море
с ледяною синею стеной.
Кошмар мальчика обретает плоть. Белый морг – символ холодной, безжизненной смерти, где покоятся те, кто осмелился бросить вызов стихии. Пар, символ жизненной силы и движения, замер в стальной утробе корабля, как застывшее дыхание. А затем – роковое столкновение, безжалостный удар с ледяной, синей стеной, воплощением бездны, поглотившей обреченный пароходик. Это не просто айсберг, а символ рока, непреодолимой силы, разрушающей мечты и жизни.

А на башне размышляет ангел,
неподвижно-бел в плетеном кресле.
Знает он, что капитан из Англии
не вернется никогда к невесте.
Над всем этим хаосом и гибелью, на недосягаемой высоте, пребывает ангел. Его белизна – символ чистоты и вечности, но плетеное кресло намекает на земную, хоть и возвышенную, сущность. Ангел – свидетель, знающий истину, скрытую от глаз смертных. Он знает, что капитан, возможно, сам из Англии, унес в морскую пучину не только свою жизнь, но и надежды своей возлюбленной. Его невеста, оставленная на берегу, будет вечно ждать того, кто уже никогда не вернется.

Что, навек покинув наше лето,
корабли ушли в миры заката,
где грустят о севере атлеты,
моряки в фуфайках полосатых.
Корабли, как птицы, улетели навсегда, оставив позади тепло земного лета и устремившись в неведомые, мистические миры. Миры заката – это, возможно, царство теней, или просто метафора конца, перехода в иное измерение. Там, в этих загадочных краях, грустят те, кто жил морем: атлеты, чья сила была направлена на покорение волн, и простые моряки в своих привычных, полосатых фуфайках, символ их неразрывной связи с морской стихией.

Юнга тянет, улыбаясь, жребий,
тот же самый, что и твой, мой друг.
Капитан, где Геспериды? — В небе.
Снова север, далее на юг.
Даже в этом царстве вечной грусти и утрат, есть место для игры, для рокового жребия. Юнга, юный и, возможно, еще не осознавший всей глубины трагедии, тянет карту, ту самую, что может выпасть каждому из нас. Вопрос к капитану о Гесперидах – мифических садах на краю света – получает загадочный ответ: «В небе». Это может означать, что истинные, недостижимые цели находятся за пределами земного понимания, или что они утеряны навсегда. Путешествие продолжается, вечный цикл севера и юга, жизни и смерти, поиска и утраты.

Музыка поет в курзале белом.
Со звездой на шляпе в ресторан
ты вошла, мой друг, грустить без дела
о последней из далеких стран,
В другом, более реальном, но не менее меланхоличном пространстве – белом курзале – звучит музыка, создавая атмосферу легкой, праздничной тоски. Ты, мой друг, входишь в ресторан, украшенная звездой на шляпе – символом, возможно, былых достижений или несбывшихся надежд. Ты здесь, чтобы предаться грусти, но грусти без видимой причины, грусти по чему-то утраченному, по той самой последней далекой стране, которая теперь осталась лишь в воспоминаниях.

где уснул погибший пароходик
и куда цветы несет река.
И моя душа, смеясь, уходит
по песку в костюме моряка.
Ты вспоминаешь о погибшем пароходике, который теперь покоится на дне, и о реке, которая несет к нему цветы – символ памяти и скорби. И в этот момент, когда реальность и мечты сливаются воедино, твоя душа, освобождаясь от земных оков, смеется и уходит, словно облаченная в костюм моряка, по бескрайнему песчаному берегу, навстречу неведомому, туда, где, возможно, и находится та самая, последняя из далеких стран.