Стихотворение Натальи Явлюхиной: Образ и Символизм
гаснет подольск как навсегда,
в мартовский мрамор мозгом спинным
вовьется мальчик, змея-звезда,
передавший привет остальным
он любил только смерть и метро, и, как сонм
неземных повреждений, пока
я советский жасмин выжимаю в сквозном
сентябре и троится рука,
его облик в кропоткинских зернах плывет,
поверх ракушек и дособак
не грусти и не верь, распознав этот лед,
что земли не коснется никак
ни в сентябрьском сне, где в лимонной листве
ясность гипса никто не всек,
ни потом, когда сам промахнешься в родстве
и положишь на мрамор висок
Наталья Явлюхина.
гаснет подольск как навсегда,
в мартовский мрамор мозгом спинным
вовьется мальчик, змея-звезда,
передавший привет остальным
он любил только смерть и метро, и, как сонм
неземных повреждений, пока
я советский жасмин выжимаю в сквозном
сентябре и троится рука,
его облик в кропоткинских зернах плывет,
поверх ракушек и дособак
не грусти и не верь, распознав этот лед,
что земли не коснется никак
ни в сентябрьском сне, где в лимонной листве
ясность гипса никто не всек,
ни потом, когда сам промахнешься в родстве
и положишь на мрамор висок
словно последний снег, что не растает,
такой же холодный и чистый,
образ его в памяти остается, не тает,
в плену у дней, что были быстры.
Он ушел, оставив лишь эхо шагов,
в лабиринтах забытых переулков,
где каждый камень хранит сотни слов,
невысказанных, ставших вдруг гулких.
Он видел мир в ином, особенном свете,
где смерть была не концом, а лишь дверью,
а метро – подземным царством, где в рассвете
он находил утешение и веру.
И эта вера, странная, почти безумная,
отражалась в глазах, как огонь в глубине,
и заставляла душу его, как будто,
парить над землей, не касаясь нигде.
Я же, в своем советском, сером мире,
где жасмин цветет лишь в воспоминаниях,
пытаюсь удержать его, словно в квартире
забытый цветок, в предчувствии страдания.
Сентябрь, как всегда, приносит с собою грусть,
и рука моя дрожит, словно лист на ветру,
пытаясь поймать ускользающий импульс,
последний отблеск его, что я берегу.
И кропоткинские зерна, словно бисер,
рассыпаны по памяти моей,
где каждый образ, словно тонкий пирс,
ведет к нему, сквозь череду дней.
Ракушки, дособаки – все эти детали,
как якоря, что держат меня на плаву,
чтобы не утонуть в той бездне печали,
куда ушел он, оставив лишь зову.
Не верь, когда увидишь этот лед,
что покрывает землю, словно саван,
он не касается души, не трогает ее,
он лишь преграда, обманчивый план.
И в сентябрьском сне, где листья лимонные,
как золотые монеты, падают вниз,
ясность гипса, такая холодная, безмолвная,
напоминает о том, что жизнь – это лишь каприз.
И когда сам промахнешься в родстве,
потеряешь ориентиры, путь свой,
и положишь на мрамор висок,
поймешь, что он был прав, не осуждай.
Он шел своей дорогой, не оглядываясь,
к своей звезде, что сияла вдали,
и оставил нам лишь след, не скрываясь,
надеясь, что мы его поймем, пойдем за ним.
Наталья Явлюхина.