Поэзия Аркадия Драгомощенко: Глубокое Погружение

Теперь ясно; облаком перечное немеет дерево,
смотреть вдоль среза, соединяя прямые,
(кленовой листвы россыпь на кошенильных почвах)
протекающие наперекор дуге ламп во рту,
когда поцелуй превосходит ночь, как сухость гласные,
если лишить расстояния, когда пустоты речи
заливает мнимая влага,
вращаясь вокруг бестенной оси,
которой слюна не отдаст ни проблеска
в мановение ока, потому что губы темны, речь суха
и наклонно падает яблоко, так же как солнцем
падает рот, а луна надломленная
срезает в отблеске путь «смотреть и видеть».
Ракушечник.
Остальные формы – поодаль. Поры ветра.
Будь и ты всегда, где там, где слюна проторяет путь
черепичной осени, как все, как черепаховый гребень
воду у берега; милосердней также, поскольку «они»,
«в них», «мы» повсюду беспечно размечены нами,
словно черенками листьев, внутрь отточенных,
раскрыта до полудня пенная вода холода.

Аркадий Драгомощенко.

Теперь ясно; облаком перечное немеет дерево,
смотреть вдоль среза, соединяя прямые,
(кленовой листвы россыпь на кошенильных почвах)
протекающие наперекор дуге ламп во рту,
когда поцелуй превосходит ночь, как сухость гласные,
если лишить расстояния, когда пустоты речи
заливает мнимая влага,
вращаясь вокруг бестенной оси,
которой слюна не отдаст ни проблеска
в мановение ока, потому что губы темны, речь суха
и наклонно падает яблоко, так же как солнцем
падает рот, а луна надломленная
срезает в отблеске путь «смотреть и видеть».
Ракушечник.
Остальные формы – поодаль. Поры ветра.
Будь и ты всегда, где там, где слюна проторяет путь
черепичной осени, как все, как черепаховый гребень
воду у берега; милосердней также, поскольку «они»,
«в них», «мы» повсюду беспечно размечены нами,
словно черенками листьев, внутрь отточенных,
раскрыта до полудня пенная вода холода.

В этом пространстве, где слова обретают телесность, а образы сплетаются в единое целое, каждое мгновение становится откровением. Природа, с ее вечной мудростью, отражается в мельчайших деталях: в шелесте листвы, напоминающем шепот древних истин, в переливах воды, несущей в себе память о времени. «Кошенильные почвы» – это не просто метафора, но и отсылка к глубинам земли, к истокам жизни, где зарождаются самые яркие цвета и самые сокровенные мысли.

Дерево, немеющее под облачным покровом, символизирует немоту перед лицом вечности, перед лицом непостижимого. Но взгляд, устремленный вдоль среза, соединяющий прямые линии, ищет смысл в этой тишине, пытается уловить скрытую гармонию. Лампы во рту, текущие наперекор дуге, – это метафора внутреннего света, который пробивается сквозь внешнюю тьму, освещая путь к пониманию.

Поцелуй, превосходящий ночь, – это момент абсолютного единения, когда границы между «я» и «другим» стираются. Сухость гласных в этот момент кажется парадоксальной, но она подчеркивает интенсивность переживания, когда слова становятся излишними, а чувства говорят сами за себя. Лишение расстояния означает приближение к сути вещей, к их истинному облику. Пустота речи, залитая мнимой влагой, – это пространство, где рождаются новые смыслы, где тишина обретает свой голос.

Вращение вокруг бестенной оси – это символ вечного движения, непрерывного процесса бытия. Слюна, не отдающая проблеска, подчеркивает замкнутость этого мира, его самодостаточность. Губы темны, речь суха – это образ внешней сдержанности, которая скрывает внутреннюю глубину. Наклонно падающее яблоко, как и падающий рот, символизирует нисхождение, погружение в мир ощущений. Надломленная луна, срезающая путь в отблеске, – это символ неполноты, незавершенности, но именно в этой незавершенности кроется притягательность мира.

«Ракушечник» – это отсылка к прошлому, к древним формам жизни, которые хранят в себе память о веках. Остальные формы, поодаль, – это второстепенные детали, которые лишь подчеркивают значимость главного. Поры ветра – это дыхание жизни, которое наполняет все вокруг.

Призыв «Будь и ты всегда, где там, где слюна проторяет путь черепичной осени» – это приглашение к полному погружению в этот мир, к ощущению его каждой клеточкой. Черепичная осень – это образ увядания, но увядания прекрасного, наполненного мудростью и покоем. Черепаховый гребень, подобно воде у берега, символизирует плавность, гармонию и естественность.

Милосердие, проявляющееся в том, как «они», «в них», «мы» размечены нами, – это признание общей связи, которая объединяет всех живых существ. Чемеринки листьев, отточенные внутрь, – это образ скрытой силы, которая направлена вовнутрь, к самопознанию. Пенная вода холода, раскрытая до полудня, – это символ очищения, обновления, возрождения.

Аркадий Драгомощенко.