даша с краснослободской, 2006–2017,
не спаслась ни когда внедорожник сдавал назад,
ни в искусственной коме никчёмной, ни здесь, ни в москве.
Все эти годы, с начала знакомства и до последнего мгновения, её жизнь была полна непредсказуемых поворотов, но, увы, не спасения. Казалось, судьба испытывала её на прочность, подбрасывая одно испытание за другим, начиная с нелепой аварии, когда машина сдавала назад, и заканчивая долгими, изнурительными неделями в коме, где надежда таяла с каждым днём, а врачи лишь разводили руками.
три недели в контакте сдавали нужную кровь,
и готовы отдать были больше, так что район
весь сентябрь предстоял подёрнут клейкой плёнкой родства
от стены, где на фото в подслушано таял след.
Когда стало ясно, что ей необходима помощь, мир вокруг неё ожил. Социальные сети, прежде всего «ВКонтакте», превратились в мощный инструмент мобилизации. Люди, многие из которых никогда не видели Дашу лично, откликались на призывы сдать кровь. Это было поразительное зрелище – волна солидарности, охватившая целый район. Люди готовы были жертвовать своим временем и силами, чтобы помочь. Стены домов, особенно в районе её проживания, украсились фотографиями, призывами о помощи, а на страницах «Подслушано» мелькали её снимки, на которых она улыбалась, и казалось, этот след её присутствия, её жизни, никогда не исчезнет.
мы наверное знали, что это обречено,
как травы́, измельчённой косилкой, уже не составить обратно,
но хотели, чтобы это длилось и длилось ещё.
Где-то глубоко внутри, в подсознании, мы, вероятно, понимали, что исход предрешён. Это было похоже на срезанную траву, которая, будучи измельченной косилкой, уже не может вернуться в первоначальное состояние. Но несмотря на это понимание, мы отчаянно цеплялись за надежду, желая, чтобы время остановилось, чтобы она осталась с нами как можно дольше. Каждый день, каждый час были на вес золота.
было утро с учениями за шерно́й, когда
задыхающаяся подруга семьи
написала, что всё закончено, ты умерла.
И вот, наступило то утро. Утро, омраченное учениями, проходившими где-то за городом, в районе Шерной. В этот момент, когда жизнь вокруг продолжала свой обычный ход, раздался звонок. Или, скорее, пришло сообщение. Задыхающаяся от слёз подруга семьи, едва в силах произнести слова, передала ту самую страшную весть: «Всё закончено. Ты умерла». Мир рухнул.
мы сидели, сложив наши велосипеды, в крепком ещё лесу,
промокая на римских табличках налипший пар.
После этого сообщения, казалось, время застыло. Мы оказались в лесу, где деревья ещё стояли крепко, символизируя несокрушимость природы перед лицом человеческого горя. Сложив велосипеды, мы просто сидели, погружённые в своё отчаяние. Воздух был влажным, и пар, осевший на прохладных, словно римские таблички, поверхностях, отражал наше состояние – неясное, тяжёлое, пропитанное скорбью.
это странно, но только на этот раз я увидел твоё лицо —
во всех прошлых постах были выписки, ракурсы lieu du crime,
реквизиты и телефонные номера.
Именно в этот момент, в этой тишине, наступило прозрение. Странно, но именно тогда, после всего, я впервые по-настоящему увидел её лицо. До этого момента, в постах, в сообщениях, на фотографиях – это были лишь фрагменты: выписки из медицинских карт, ракурсы мест происшествий, скупые реквизиты и номера телефонов. Всё было сосредоточено на фактах, на обстоятельствах, но не на ней самой, не на её живом облике.
или, может, лицо было тоже, но до тех пор,
пока всё не свершилось, некая слепота
не давала смотреть, а на этот раз отошла:
это были два или три снимка с наложенными поверх
надписями вроде beauty queen
и эффектом журнальной обложки, такой соцарт,
от которых мне стало не легче, как ни поверни,
но, наверное, дальше, да.
Возможно, её лицо и мелькало раньше, но тогда, пока она была жива, какая-то внутренняя, неосознанная слепота мешала мне увидеть её по-настоящему, в полной мере. А теперь, когда её не стало, эта пелена спала. Я увидел её на двух или трёх фотографиях. На них были наложены надписи, вроде «beauty queen», и применён эффект журнальной обложки. Это был своеобразный «соцарт», попытка запечатлеть её в идеализированном, почти глянцевом образе. Но, как ни странно, это не принесло мне облегчения. Скорее, это стало ещё одним напоминанием о том, что потеряно. Хотя, возможно, это был необходимый шаг, чтобы двигаться дальше.
слёзы эмотиконок, вороха́ цветов цифровых,
твоя мама, приехавшая на “пусть говорят”,
как смогли, помогли мне тоже, спасибо им.
В виртуальном пространстве лились потоки эмотиконов, символизирующих скорбь. Цифровые цветы, как дань уважения, заполняли ленты новостей. А её мама, приехавшая на передачу «Пусть говорят», чтобы рассказать о случившемся, оказала мне неоценимую поддержку. Несмотря на собственное горе, она смогла найти в себе силы помочь мне справиться с моим. Это было проявлением невероятной стойкости и любви.
в ту же самую осень, опоздав на десяток лет,
если не на пятнадцать, я начал учиться водить.
Именно в ту осень, когда жизнь потеряла свои краски, я принял решение. Опоздав, как мне казалось, на десяток, а то и пятнадцать лет, я начал учиться водить машину. Возможно, это был мой способ обрести контроль над своей жизнью, вновь почувствовать себя хозяином положения, когда так много оказалось вне моей власти.
в месте, где я остался, не холодно и не тепло.
дочь любит спать распахнувшись, а я неизвестно как.
Теперь я нахожусь в месте, где нет ни холода, ни тепла – метафора моего эмоционального состояния. Жизнь продолжается, но в каком-то нейтральном, безрадостном режиме. Моя дочь, несмотря на всё, сохраняет свою детскую непосредственность и любит спать, распахнувшись, словно не замечая холода. А я… я живу, сам не зная как. Каждый день – это шаг в неизвестность, попытка найти новый смысл в мире, который теперь кажется таким пустым.
Дмитрий Гаричев.