Лесная ведьма и дым апокалипсиса: Анализ поэзии Виты Корневой

где лесная ведьма хоронит своё сердце
в коробке в форме сердца из-под конфет
дым апокалипсиса из детства
мне сладок и приятен

т.к. смерть она отвратительная и очень сильная
ребёнок срывает цветы и не любит их
знаешь почему
потому что они некрасивые
и бог снимает с ребёнка и скальп и парик

и он бегает по болотам до изнеможения
до расширения сознания и сужения
всех понятий тупо до движения
куда-нибудь без чувства толка и выражения

приходя в себя сквозь жирные галлюцинации
там лесная истерика
тут всё-таки спокойнее
я вижу то небо в синяке от капельницы
и что нет от тебя пропущенных на телефоне

Вита Корнева.

где лесная ведьма хоронит своё сердце
в коробке в форме сердца из-под конфет
дым апокалипсиса из детства
мне сладок и приятен

т.к. смерть она отвратительная и очень сильная
ребёнок срывает цветы и не любит их
знаешь почему
потому что они некрасивые
и бог снимает с ребёнка и скальп и парик

и он бегает по болотам до изнеможения
до расширения сознания и сужения
всех понятий тупо до движения
куда-нибудь без чувства толка и выражения

приходя в себя сквозь жирные галлюцинации
там лесная истерика
тут всё-таки спокойнее
я вижу то небо в синяке от капельницы
и что нет от тебя пропущенных на телефоне

Это не просто образы, это целая мифология, рожденная на стыке детских страхов и взрослого понимания мира. Лесная ведьма, прячущая сердце в символической коробке, — это метафора уязвимости, замаскированной под нечто привычное, почти банальное. Коробка из-под конфет — это отсылка к хрупкости воспоминаний, к тем сладким моментам, которые, тем не менее, несут в себе тень чего-то более мрачного. Дым апокалипсиса из детства — это не ужас, а скорее ностальгия по временам, когда даже самые страшные образы имели налет игры, когда конец света мог быть лишь фоном для детских фантазий, окрашенным в цвета любимых мультиков.

Смерть, отвратительная и сильная, контрастирует с детским восприятием, где даже красота может вызывать отторжение. Ребенок, срывающий цветы, не видит их прелести, видит лишь их несовершенство, их преходящесть. Это не злоба, а наивность, неспособность постичь глубину вещей. Бог, снимающий скальп и парик, — это акт лишения иллюзий, обнажения истинной сути. Это не наказание, а процесс взросления, болезненный, но необходимый.

Бег по болотам до изнеможения — это метафора погружения в себя, в глубины подсознания. Болото — это символ неопределенности, чего-то вязкого и затягивающего. Изнеможение — это достижение предела, когда тело и разум сдаются, открывая новые горизонты. Расширение сознания и сужение понятий — это парадокс постижения, когда мир становится одновременно безграничным в своих возможностях и предельно упрощенным в своих проявлениях. Движение «куда-нибудь» — это отказ от цели, от направления, это чистая экзистенция, пребывание в моменте без оглядки на прошлое или будущее.

Галлюцинации — это не патология, а искаженное восприятие реальности, сквозь которое пробивается истина. «Жирные» — образ, подчеркивающий плотность, насыщенность этих видений. Лесная истерика — это бунт против порядка, против навязанных норм, это дикое, первобытное проявление эмоций. «Тут всё-таки спокойнее» — это переход к более трезвому, но все еще искаженному восприятию. Небо в синяке от капельницы — это образ болезни, уязвимости, но и надежды на исцеление, на восстановление. Отсутствие пропущенных звонков от тебя — это окончательное осознание разрыва, подтверждение одиночества, но и освобождение от ожидания, от иллюзий.

Вита Корнева.