Солнце выпивает меня медленными глотками

Солнце выпивает меня медленными глотками. В голове пряно, как в лавке специй. Продавец говорит с собственными руками, И я понимаю, что некуда деться.

«Мы – смуглые пальцы, обнимавшие рукоять,
Чуявшие, где кровь испаряется или бьётся…»
Что-то сворачивается и сочится опять
Между людей и птиц. С невозмутимостью знаменосца
Дома простирают тени с узорами из дворняг,
Лающих и скулящих, и мальчика без футболки.

– Слёзы утри, не кричи и
Догоняй.

Сухие листья, хрустящие, как осколки…

Денис Крюков.

Солнце выпивает меня медленными глотками. Его лучи, словно раскалённые пальцы, проникают сквозь кожу, добираясь до самых глубин, до самой сути бытия. Чувствуется, как жизненная сила утекает, испаряется в этой безжалостной, но завораживающей жаре. Это не просто тепло, это трансформация, плавление, растворение в чём-то большем.

В голове пряно, как в лавке специй. Ароматы смешиваются, создавая густую, одурманивающую смесь. Здесь и острый перец, и терпкая корица, и сладкий кардамон, и что-то ещё, неуловимое, древнее. Этот запах проникает в ноздри, в лёгкие, в самые нейроны, вызывая калейдоскоп образов и ощущений. Мир становится многомерным, наполненным оттенками и полутонами, как на картине импрессиониста.

Продавец говорит с собственными руками. Его жесты, порывистые и выразительные, становятся его языком. Пальцы сплетаются в замысловатые узоры, описывая невидимые предметы, передавая эмоции, которые слова не в силах выразить. В его движениях – целая история, древняя, как само ремесло, как само искусство торговли. Это танец рук, рассказывающий о товаре, о покупателе, о самой жизни.

И я понимаю, что некуда деться. Я – лишь наблюдатель, застывший в этой сцене, пойманный в ловушку момента. Нет пути назад, нет возможности изменить ход событий. Я – часть этого пряного, знойного мира, обречённый впитывать его в себя, пока солнце не высосет последние капли.

«Мы – смуглые пальцы, обнимавшие рукоять,
Чуявшие, где кровь испаряется или бьётся…»

Эти слова, будто вырвавшиеся из самого сердца, резонируют с ощущением древней силы, с памятью о битвах, о страсти, о самой сути человеческого существования. Это не просто метафора, это прикосновение к первобытному инстинкту, к тому, что заложено в нас глубоко, на уровне ДНК. Рукоять меча, горячая от схватки, пульсирующая жизнь, ощущаемая через кончики пальцев – это всё часть нашей истории, нашей природы.

Что-то сворачивается и сочится опять
Между людей и птиц. С невозмутимостью знаменосца
Дома простирают тени с узорами из дворняг,
Лающих и скулящих, и мальчика без футболки.

В этом странном, тревожном образе – отражение хаоса и порядка, жизни и смерти, которые переплетаются в единое целое. Тени домов, словно древние стражи, наблюдают за суетой жизни, за лаем собак, за беззащитным ребёнком. Это картина обыденности, но преломлённая через призму особого восприятия, где даже привычные вещи обретают зловещий, мистический оттенок. Слёзы ребёнка, его крик – это боль, которая не находит выхода, которая сочится, как рана, между реальностью и фантазией.

– Слёзы утри, не кричи и
Догоняй.

Эти слова – попытка вернуть ребёнка, а может, и самого себя, к реальности. Призыв к стойкости, к преодолению боли, к движению вперёд. Но даже в этом призыве чувствуется усталость, смирение перед неизбежностью.

Сухие листья, хрустящие, как осколки…
Они напоминают о прошлом, о том, что было, но теперь разрушено, рассыпалось в прах. Каждый шаг по ним – это звук распада, звук уходящего времени. Это метафора хрупкости жизни, её быстротечности.

Денис Крюков.