ГЕРОЙ

Плавится полдень, в груди колотьё,
взлётная дымка над лугом плывёт,
главный герой — загляденье моё,
смотрит, как вяжет петлю самолёт:
рёв напряжённый, дрожь, разворот.

Металлическое сердце машины, словно пульс, отзывается эхом в пространстве, каждый виток её траектории — как новая строка в нечитаемой поэме. Земля под ним, ещё недавно казавшаяся неподвижной, теперь тоже ощущает это движение, эту вибрацию, которая проникает сквозь подошвы ботинок, сквозь ткань одежды, достигая самой сути.

Руки раскинул — травы не сминая,
свет необъятный легко обнимая.

Кажется, что эти простые движения, этот жест открытости миру, способны удержать и самолёт, и время, и само ощущение полета. Он не прикован к земле, не скован её тяжестью. В его позе есть что-то от птицы, готовящейся к взмаху крыльев, или от дерева, вросшего корнями в почву, но тянущего ветви к солнцу. Его тело — это мост между земным и небесным, между обыденным и возвышенным.

Солнечный заяц бежит по щеке,
низкое небо стоит над душой,
кричит — электричка невдалеке,
сердце колотится, как чужое.

Шум городской суеты, далекий гудок поезда, добавляет ноту приземленности, напоминает о том, что мир продолжает свой бег, несмотря на эти моменты замирания. Но для героя эти звуки — лишь фон, декорации к драме, разворачивающейся внутри. Сердце, бьющееся не в такт, говорит о внутренней дисгармонии, о том, что даже в моменты покоя он не обретает полного равновесия. Это не его сердце, а сердце мира, в котором он оказывается лишь наблюдателем.

С каждым ударом — трава зеленей,
плотный накатанный воздух — синей,
ближе и ближе след самолётный,
набело связанный из ничего.

Цвета становятся ярче, насыщеннее, словно мир вокруг него откликается на внутреннее волнение. Трава кажется сочнее, воздух — гуще, наполняя легкие особой, пьянящей свежестью. Линия полета самолета, этот след, который он оставляет в небе, становится всё более отчетливым, материальным, будто сотканным из чистого света и энергии. Это творение, возникшее из пустоты, из желания подняться над землей.

Смотрит герой и не видит его.

Он увлечен не столько самим объектом, сколько процессом, ощущением, которое он вызывает. Этот самолет — лишь катализатор, точка приложения его внутреннего взора. Его взгляд направлен внутрь себя, на те струны души, которые задевает этот рёв и эта линия в небе. Он не пытается анализировать, не ищет объяснений. Он просто чувствует.

Просто лежит себе, как любой,
в метре каком-нибудь над собой.

Он растворяется в этом мгновении, становясь частью пейзажа, частью этого плавящегося полудня. Его существование в этот момент — это не активное действие, а пассивное принятие. Он находится в состоянии лёгкого отрыва от реальности, словно уже приподнялся над собой, над своими заботами, над обыденностью. Этот «метр над собой» — метафора духовного взлёта, который он переживает, даже не осознавая его полностью. Он — герой, но герой, который ещё не нашёл своего истинного пути, но уже ощутил зов высоты.

Ирина Ермакова.