Савёловский вокзал: Танец Смерти и Судьбы
гремит савёловский вокзал
и люстрами сияет
он у солдата отсосал
чу! кто-то догоняет
смерть задыхаясь подошла
и вкрадчиво сказала:
«мы будем польку танцевать
посередине зала
как только скользкая нога
орнамента коснётся
в подземном мире шестерня
беззвучно повернётся»
лаз приоткрылся потайной
он был чужой а стал родной
шекспир дымится папироса
кружат зубчатые колёса
Дмитрий Волчек.
гремит савёловский вокзал
и люстрами сияет
он у солдата отсосал
чу! кто-то догоняет
смерть задыхаясь подошла
и вкрадчиво сказала:
«мы будем польку танцевать
посередине зала
как только скользкая нога
орнамента коснётся
в подземном мире шестерня
беззвучно повернётся»
лаз приоткрылся потайной
он был чужой а стал родной
шекспир дымится папироса
кружат зубчатые колёса
В густом тумане, что окутал платформы, где поезда, словно исполинские черви, разрывают темноту, и в воздухе повис запах машинного масла и сырой земли, этот момент приобретает особую зловещую красоту. Словно сам город, охваченный предрассветной лихорадкой, затаил дыхание. Солдат, чьи глаза ещё хранят отблески далёких боёв, не успевает осознать, что произошло, как тень, сотканная из пыли и отчаяния, уже настигает его.
Смерть, не как абстрактное понятие, а как осязаемое присутствие, обволакивает его своим холодным дыханием. Её голос, подобный шелесту осенних листьев по заброшенному кладбищу, несёт в себе обещание неотвратимого. «Мы будем польку танцевать…» – эти слова, полные иронии и обречённости, эхом отдаются в пустом зале ожидания, где время, кажется, замерло. Зал, украшенный пышной лепниной, под тусклым светом люстр, превращается в сцену для этого последнего, жуткого танца.
«Как только скользкая нога орнамента коснётся…» – здесь, в этом переплетении узоров на полу, в изгибах колонн, скрыта та самая точка невозврата. Это не просто танец, это ритуал, где каждый шаг, каждое движение имеет свою цену. «В подземном мире шестерня беззвучно повернётся». Этот механизм, скрытый от глаз, приводится в движение, символизируя необратимый ход судьбы, переход в иное измерение, где законы привычного мира уже не действуют.
И вот, в стене, где раньше была лишь глухая кладка, появляется проход. «Лаз приоткрылся потайной». Он манит своей неизвестностью, обещая забвение или, быть может, новое начало. «Он был чужой, а стал родной». В этом парадоксе – вся трагедия. Нечто, что казалось враждебным и чуждым, теперь становится единственным пристанищем, единственным выходом.
А где-то там, в другой реальности, или, быть может, в недрах самого этого вокзала, «Шекспир дымится папироса». Классик, чьи трагедии вечны, наблюдает за этой сценой, как за очередной постановкой. «Кружат зубчатые колёса» – вечный двигатель времени, неумолимый механизм, который продолжает работать, независимо от того, кто и как танцует свой последний танец.
Дмитрий Волчек.