ЛЕД

Собака, берущая след, ослепла
и прилипла к месту, на коем стояла,
и молния к носу ее примерзла.
Став скульптурой, собака взвыла.

Ее вой, подобный стону замерзшей земли, разносился по бескрайней ледяной пустыне, где каждый звук казался усиленным, отражаясь от бесконечных плоскостей льда. В этом царстве холода и тишины, лишь ее отчаянный крик нарушал вечную мерзлоту.

Из глаз ее потекли чернила,
она хвостом письмена чертила,
всю ее высоковольтно трясло,
и серая шерсть дымилась зло.

Чернильные слезы, как кровь из раны, смешивались с инеем, образуя на ледяной поверхности причудливые, зловещие узоры. Хвост, словно одержимый, выводил в морозном воздухе загадочные символы, возможно, древние руны или предсказания грядущего. Высоковольтные разряды, пронзающие ее тело, заставляли шерсть вставать дыбом, испуская тонкие струйки дыма, наполняя воздух запахом озона и чего-то необъяснимо дикого. Это было тело, ставшее проводником между мирами, между реальностью и предчувствием.

С собаки сделали фотоснимок
и окунули в чистую воду.
Тогда она потеряла вес,
а шкура ее побежала в лес.

Фотоснимок, застывший момент ее агонии, стал артефактом, доказательством ее трансформации. Чистая, прозрачная вода, казалось, смыла с нее не только физическую оболочку, но и саму суть ее существования. Она стала легче, невесомее, и наконец, освободившись от бренного тела, ее шкура, словно живое существо, сорвалась с места и понеслась прочь, растворяясь в чаще деревьев, где начинался новый, неведомый ей путь.

Розетка залетела в грудь тюльпана
и растворилась чистою водой.
Идет пророк с клеймом от Иоанна.
Пророк идет, как видишь, за тобой.

Этот образ, столь же сюрреалистичный, как и предыдущие, намекает на неожиданные метаморфозы, на слияние несовместимого. Розетка, символ электричества, источник энергии, нашла свое пристанище в сердце цветка, символа хрупкости и красоты. Растворение в воде – это очищение, или же забвение? Тем временем, фигура пророка, отмеченная божественным знаком, неумолимо приближается. Его путь – это предначертанная дорога, ведущая к откровению или к суду. И он идет за тобой, неся с собой весть, которая может изменить все.

Твои глаза снежинки истерзают,
и будет в них плескаться синий свет.
Но ты не бойся! Люди не летают.
Или летают. Разницы тут нет.

В твоих глазах отразится вся жестокость и холод этого мира, и снежинки, падая, будут казаться острыми осколками льда. Синий свет, исходящий из глубин космоса или из глубин твоей души, будет плескаться там, как вода в океане. Но не бойся, ведь человеческая природа двойственна. Мы прикованы к земле, но в наших мечтах и стремлениях мы способны парить. И в конечном итоге, эта грань между земным и небесным, между реальным и возможным, становится не столь уж и значительной.

Горел ли Петербург? Горел.
Горела ли Москва? Горела.
А ел ли я железо? Ел.
А пело ли мне море? Пело.

История знает свои пожары, свои испытания, свои эпохи разрушения и возрождения. Великие города, символы цивилизации, переживали свои апокалипсисы. И ты, как часть этой истории, испытал на себе, возможно, не буквальное, но метафорическое поглощение огнем. Ты познал вкус железа – вкус борьбы, стойкости, возможно, боли. И море, стихия необузданная и вечная, пело тебе свои песни – песни о вечности, о свободе, о жизни, полной как радости, так и скорби. Все это – части единого, сложного бытия.

Валерий Артамонов.