Стихотворение Владимира Беляева «Снег»: анализ и смысл

Слова не вымолвить, шага не сделать, —
всё непонятно от снега.
Люди из ЖЭКа и форма девять
мертвого человека.

Чувствую, что не ошибся квартирой, —
слышу в закрытые двери —
нет, мы не знаем жены твоей Киры,
дочери Веры.

Помню, что лампа включается справа…
Сна собирая обрывки,
я продолжаю использовать право,
данное по ошибке.

Как я боюсь потерять человека.
Как мне знакома
странная близость — кружения снега,
крушения дома.

Владимир Беляев.

Слова не вымолвить, шага не сделать, —
всё непонятно от снега.
Люди из ЖЭКа и форма девять
мертвого человека.
Этот снег, словно пелена, окутывает мир, стирая привычные ориентиры. Каждый сугроб кажется непроходимой преградой, каждая снежинка – загадкой. В этом царстве белого безмолвия даже самые простые действия обретают невыносимую сложность. Люди из ЖЭКа, чья задача – бороться с этой стихией, кажутся такими же потерянными, их формы, словно траурные одеяния, подчеркивают общую безысходность. Форма девять – номер, который мог бы принадлежать кому угодно, но здесь он ассоциируется с чем-то окончательным, с уходом, с тем, что больше не вернется. Мертвый человек – это не просто физическое отсутствие, это пустота, зияющая в пространстве, которая влияет на всё вокруг.

Чувствую, что не ошибся квартирой, —
слышу в закрытые двери —
нет, мы не знаем жены твоей Киры,
дочери Веры.
И вот, в этом снежном лабиринте, я пытаюсь найти свой путь, свою дверь. Адрес, казалось бы, известен, но реальность искажена. За каждой дверью – чужие голоса, чужие жизни, которые не имеют ничего общего с моей. Я ищу знакомые лица, пытаюсь услышать отзвуки прошлого, но вместо этого – лишь холодное отрицание. «Нет, мы не знаем жены твоей Киры, дочери Веры». Эти слова, произнесенные с равнодушием или даже с легким раздражением, бьют как ледяные осколки. Кира и Вера – они как будто растворились в этом снежном покровале, стали частью забвения, которое так стремительно распространяется.

Помню, что лампа включается справа…
Сна собирая обрывки,
я продолжаю использовать право,
данное по ошибке.
Мой разум, подобно утопающему, цепляется за последние обрывки воспоминаний. Я пытаюсь вспомнить самые простые вещи: как включить свет. Лампа справа – это крошечный островок порядка в этом хаосе. Но даже эти воспоминания, как обрывки сна, ускользают, оставляя лишь смутное ощущение. Я продолжаю идти, опираясь на какое-то внутреннее, неопределенное право. Право искать? Право помнить? Право быть? Это право ощущается как ошибка, как нечто, что мне не должно принадлежать, учитывая всю эту потерю и неопределенность. Возможно, это право на существование в мире, который больше не кажется реальным.

Как я боюсь потерять человека.
Как мне знакома
странная близость — кружения снега,
крушения дома.
Главный страх – это потеря. Потеря не только физическая, но и потеря связи, потеря смысла. Страх потерять человека, который был опорой, который был всем. И в то же время, мне так знакомо это ощущение странной близости. Близости к чему-то разрушительному, к чему-то, что неизбежно ведет к концу. Кружение снега – это не просто природное явление, это символ хаоса, потери контроля, когда все вокруг сливается в однообразную, завораживающую массу. А крушение дома – это метафора краха всего, что было построено, всех надежд и планов. Это ощущение, когда фундамент твоей жизни начинает трещать, а стены рушатся под натиском неумолимых сил. И в этой близости к разрушению, я чувствую себя одновременно опустошенным и… странно, но живым. Живым в своей боли, в своей растерянности, в своем отчаянном поиске смысла в этом мире, который кажется покрытым вечным снегом.

Владимир Беляев.