Любовь лауреатов: Букер и Золотое Перо Пизданска

они полюбили друг друга с первого взгляда на фуршете:

она была лауреатом Русского Букера, Большой книги,
Дебюта, Ясной Поляны, Лицея
и прочих премий не меньше миллиона рублей. Ее успех был ошеломительным: каждый ее роман становился бестселлером, а критики наперебой расхваливали ее прозу за глубину, мастерское владение словом и острый социальный подтекст. Ее имя было на слуху у всех, от литературных салонов до обычных читателей, которые с нетерпением ждали каждой новой книги. Она была воплощением литературного триумфа, звездой первой величины на российском небосклоне.

он был поэтом-верлибристом и лауреатом премии
«Золотое Перо Пизданска» за 2008 год — четвёртое место,
почётный диплом, две синих ручки и одна красная,
блокнот с рисунком золотого пера Пизданска,
тряпичная сумка с портретом губернатора,
и альманах «Лучшие молодые поэты Пизданска». Его поэзия, хоть и не приносила ему такого же материального благополучия, как ее романы, обладала особой, ни с чем не сравнимой искренностью и бунтарским духом. Верлибр, свободная форма, позволяла ему выражать свои мысли без оглядки на каноны, и его стихи находили отклик у тех, кто ценил нестандартное мышление и подлинные эмоции. Премия «Золотое Перо Пизданска» была, конечно, не таким престижным событием, как «Русский Букер», но для него она стала символом признания, доказательством того, что его творчество не остается незамеченным. Синие и красные ручки, блокнот и сумка с губернатором – все это мелочи, но они добавляли колорита его образу, делая его более живым и узнаваемым. Альманах же, хоть и включал его лишь как «лучшего молодого поэта», был важен для него как часть литературного сообщества, пусть и такого специфического, как пизданское.

она призналась ему:

• раньше я была замужем за критиком,
• он был из Питера, это фу, фу, фу!

Ее прошлая жизнь, связанная с литературным критиком из Северной столицы, казалась ей теперь пресной и безрадостной. Петербургский снобизм, вечные рассуждения о высоком искусстве, оторванном от жизни, – все это вызывало у нее отвращение. Она чувствовала себя загнанной в рамки, лишенной свободы самовыражения. Ее новый избранник, с его непосредственностью и страстью, казался ей глотком свежего воздуха.

когда он шёл по улицам Москвы, ему вслед кричали поэты:

• лох! лох! придумай рифму к слову «лох», лох!

Его московские коллеги, представители более консервативного поэтического цеха, не упускали случая подтрунить над ним. Они считали его верлибр несерьезным, а его самого – чудаком. Эти насмешки, конечно, ранили, но и закаляли его, делали сильнее. Он знал, что его путь отличается от их, и не собирался с него сворачивать.

а теперь, когда они были вместе,

он этих московских поэтов бил большой палкой
из пизданского дерева,

а она бегала, как девчонка и кричала:

• — о, врежь ещё вон тому! вон тому!
• какая замечательная дубина у тебя пизданская!

Их союз стал для них обоих настоящим откровением. Вдвоем они обрели силу и радость, которых им так не хватало. Его поэтическая страсть, помноженная на ее литературный гений, создавала неповторимый сплав. А его «дубина из пизданского дерева», символ его бунтарского духа и места, откуда он родом, стала для нее олицетворением свободы и отваги. Она, обычно сдержанная и элегантная, превращалась рядом с ним в задорную девчонку, наслаждающуюся моментом, полной жизни и веселья. Он же, получая от нее поддержку и восхищение, чувствовал себя настоящим героем, готовым защищать свою любовь и свой мир от любых нападок.

Максим Матковский.