Стихотворение Дмитрия Авалиани: Путь от детских грез к мудрости

Ты помнишь, пахнуло внезапно печеной картошкой,
И Фултона дым потянулся по водам Гудзона.
Наследник Колумба, блеснувший в кромешном окошке,
Нагрел в пустоте золотой волосок Эдисона.

Так весело было на юном плоту Гекельберри,
Казалось, что буря рифмуется с ясной лазурью.
Начавшись с лицея, еще ты лишен лицемерья,
Но в возраст входя, изощряются позы в фигуре.

И после всех войн уже нет безрассудства начала.
Как выдохлось время, и ворон кричит все не ново.
И если уехать, как прежде, на чай нам,
Мотор покидая, не бросят за чистое слово.

Дмитрий Авалиани.

Ты помнишь, пахнуло внезапно печеной картошкой,
И Фултона дым потянулся по водам Гудзона.
Наследник Колумба, блеснувший в кромешном окошке,
Нагрел в пустоте золотой волосок Эдисона.

Так весело было на юном плоту Гекельберри,
Казалось, что буря рифмуется с ясной лазурью.
Начавшись с лицея, еще ты лишен лицемерья,
Но в возраст входя, изощряются позы в фигуре.

И после всех войн уже нет безрассудства начала.
Как выдохлось время, и ворон кричит все не ново.
И если уехать, как прежде, на чай нам,
Мотор покидая, не бросят за чистое слово.

В тот миг, когда запахи детства внезапно нахлынули, как волна,
и дым от жареной картошки, такой родной и знакомой, смешался с прохладой речной,
неся с собой отголоски далеких приключений, как будто сам Фултон,
своим изобретением, прокладывал путь сквозь густой туман,
тянувшийся по водам Гудзона, словно нить судьбы,
где каждый поворот обещал новые открытия.
А где-то там, в глубине, словно наследник Колумба,
чей взгляд пронзал мрак неведомых земель,
блеснул проблеск надежды в кромешном окошке,
символизируя стремление к неизведанному, к свету,
который сумел нагреть в пустоте золотой волосок Эдисона,
вдохнув жизнь в провода, превратив электричество в чудо,
освещающее мир и открывающее новые горизонты.

И так легко, без забот, казалось, плыть по течению,
словно юный Гекельберри на своем плоту,
свободный от тревог, где каждый миг был наполнен радостью,
где даже грозная буря, казалось, рифмовалась с ясной лазурью,
предвещая скорое успокоение и возвращение солнца.
Мир казался простым и понятным, как школьные годы,
начавшись с лицея, где еще ты лишен всякого лицемерия,
где искренность и наивность были твоими верными спутниками.
Но время неумолимо, и с возрастом, входя в этот сложный мир,
изощряются позы в фигуре, люди учатся скрывать истинные чувства,
прикрываясь масками, и мир обретает новые, порой обманчивые, краски.

И вот, пройдя через все испытания, через все войны,
уже нет того безрассудства, той смелости начинать снова,
когда каждая ошибка казалась лишь уроком, а не приговором.
Как будто выдохлось само время, исчерпав свои запасы,
и даже ворон, кричащий с вершины дерева, повторяет все не ново,
отражая усталость мира и предсказуемость событий.
И если вдруг захочется вернуться к прошлому, к тем беззаботным дням,
как прежде, уехать на чай, забыв о суете,
то, покидая мотор, символ прогресса и скорости,
мы понимаем, что прошлое не вернуть, и обещания,
данные на чистом слове, не всегда имеют вес,
и люди, порой, не бросят даже за чистое слово,
оставляя нас наедине с воспоминаниями и осознанием того,
что время изменило все, и мы сами стали другими.

Дмитрий Авалиани.