О ЛЮБВИ
Мы жили тогда на задворках больницы рядом с моргом —
Каждое утро будила нас медная музыка в зелени — и каждую
ночь — в грудь мою твое толкалось сердце — и вытягивался
девственный живот в сумасшедших простынях — все учащеннее
дышала — и мучили друг друга рты — а подполом — внизу в
подвале стояли банки с формалином — отдельно — сердце —
желудок — легкие — яишники — два черепа безгубых — я и ты…
Генрих Сапгир.
О ЛЮБВИ
Мы жили тогда на задворках больницы рядом с моргом —
Каждое утро будила нас медная музыка в зелени — и каждую
ночь — в грудь мою твое толкалось сердце — и вытягивался
девственный живот в сумасшедших простынях — все учащеннее
дышала — и мучили друг друга рты — а подполом — внизу в
подвале стояли банки с формалином — отдельно — сердце —
желудок — легкие — яишники — два черепа безгубых — я и ты…
Этот странный, пропитанный запахом лекарств и чего-то неуловимо трагичного быт, казалось, должен был отравлять, но вместо этого он становился странным катализатором, усиливая нежность и страсть. Медная музыка, доносившаяся из больничных палат, где играли музыканты для умирающих, или, возможно, просто для поддержания духа, звучала как предвестие чего-то важного, как ритуальный зов. Она проникала сквозь стены, сквозь сон, и сливалась с учащенным биением наших сердец.
Каждая ночь была испытанием, битвой с собственными желаниями и страхами. Твое сердце, бьющееся в моей груди, было не просто метафорой близости, но ощутимым присутствием, пульсирующим отголоском нашей общей жизни. Девственный живот, как символ зарождающейся, еще не познавшей мира жизни, вытягивался под сумасшедшими простынями, которые, казалось, тоже были пропитаны нашей лихорадочной страстью. Мы дышали все учащеннее, словно задыхаясь от переизбытка чувств, и наши рты, жадно искавшие друг друга, мучили, ласкали, требовали.
А внизу, в подвале, скрытом от глаз, покоились банки с формалином. Они были не просто частью больничного быта, но мрачным напоминанием о конечности, о хрупкости плоти, о том, что остается после того, как жизнь покидает тело. Органы, которые когда-то были частью живых людей, теперь были лишь экспонатами, застывшими в своей безжизненности. И среди них – два черепа безгубых, два безмолвных свидетеля, напоминающих о том, что даже самые страстные объятия и самые глубокие чувства однажды обратятся в прах. Я и ты – два человека, стоящие на пороге чего-то неизведанного, окруженные как жизнью, так и ее неизбежным финалом. Эта двойственность, эта постоянная игра на грани между бытием и небытием, между любовью и смертью, придавала нашим чувствам особую остроту и глубину. Мы были молоды, полны сил и желания, но каждый день напоминали нам о том, что время неумолимо, и что даже самая сильная любовь не может остановить ход времени. Это осознание, возможно, и заставляло нас жить так ярко, так полно, так отчаянно.
Генрих Сапгир.