Одуванчик во славе: Метафизический мир поэзии Александры Цибули
одуванчик во славе
воля тюльпанов петь
песню осилит поющий
поющий на смерть
поющий на смерть приветит
зеленого снега лес
сердца сплошь облетают
их леший специальный ест
Александра Цибуля.
одуванчик во славе
воля тюльпанов петь
песню осилит поющий
поющий на смерть
поющий на смерть приветит
зеленого снега лес
сердца сплошь облетают
их леший специальный ест
В этой короткой, но емкой строфе, автор, Александра Цибуля, рисует картину, где привычные природные образы обретают метафизический смысл. Одуванчик, обычно ассоциирующийся с легкостью и рассеиванием семян, здесь «во славе», словно свидетель некоего грандиозного события или конца. Его золотистая корона, символизирующая солнце и жизненную силу, становится венцом на финальном акте.
Тюльпаны, чья красота часто мимолетна, обретают «волю петь». Это не просто цветение, а осознанный акт выражения, песня, которая может быть как гимном жизни, так и прощальной мелодией. Их яркие, пламенные лепестки, словно языки пламени, готовы излить свою мелодию в мир, полный как красоты, так и неизбежности.
Песня, которую «осилит поющий», подчеркивает силу и трагизм момента. Это не легкая мелодия, а произведение, требующее всей полноты души и жизненной энергии. «Поющий на смерть» – это образ, вызывающий трепет. Он не боится конца, а принимает его, вплетая в свою песню. Возможно, это предчувствие увядания, гибель красоты, или же осознание конечности бытия, которое придает песне особую глубину и пронзительность.
Этот «поющий на смерть» затем «приветит зеленого снега лес». Образ «зеленого снега» парадоксален, он сочетает в себе зиму и весну, холод и возрождение. Это может быть метафорой забвения, мира, где жизнь и смерть переплетаются, где старое уходит, чтобы дать место новому. Лес, как вместилище тайн и древних сил, становится местом встречи с потусторонним.
И в этом лесу «сердца сплошь облетают». Сердца, символы любви, страсти, жизни, отрываются от своих носителей, становясь легкими, как осенние листья, или как семена одуванчика. Они летят, неся в себе эхо пережитых чувств.
А кульминацией становится образ «лешего специального», который «их ест». Леший, существо из славянской мифологии, хранитель леса, здесь предстает в иной роли. Он не просто сторожит, а «ест» сердца. Это может быть символом поглощения жизненной силы, забвения, или же трансформации. «Специальный» леший намекает на нечто предопределенное, на ритуал, который должен свершиться. Возможно, он питается остатками чувств, чтобы дать им новую жизнь в ином виде, или же просто завершает цикл, унося с собой то, что осталось.
Весь текст наполнен образами, которые, на первый взгляд, кажутся разрозненными, но вместе создают единое полотно, где природа оживает, а человеческие эмоции и сама жизнь обретают мистическое измерение. Александра Цибуля мастерски играет с ассоциациями, заставляя читателя задуматься о вечных вопросах бытия, красоты и смерти, о цикличности природы и неизбежности перемен.