Платон: Загадочная натура в тени земляничных шелковиц
в тени земляничных шелковиц
платон на прогулке шагал
курил сигареты смешные
народные песни слагал
платон был визглив и опасен
когда рассыпалась весна
и даже маститым учёным
природа его неясна
Павел Гольдин.
в тени земляничных шелковиц
платон на прогулке шагал
курил сигареты смешные
народные песни слагал
платон был визглив и опасен
когда рассыпалась весна
и даже маститым учёным
природа его неясна
Он бродил по залитым солнцем лугам, где воздух был напоен ароматом диких трав и полевых цветов. Шелковицы, чьи ягоды напоминали спелую землянику, склоняли ветви, создавая уютную тень. Платон, сгорбившись, вдыхал этот пьянящий запах, его глаза, обычно полные нескрываемой иронии, сейчас смотрели вдаль, словно пытаясь уловить неуловимое. Дым от его самокруток, скрученных из табака с неповторимым запахом, вился в воздухе, смешиваясь с пыльцой и солнечными лучами. Он шептал строки, мелодии, которые рождались спонтанно, словно эхо самой природы, отраженное в его неукротимой душе. Эти песни, простые и глубокие одновременно, казались вырванными из самой сути бытия, из вечного круговорота жизни.
Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Платон таил в себе нечто бунтарское. Его визгливость, как описывали его знакомые, проявлялась в моменты, когда привычный порядок вещей рушился. Весна, с её стремительным пробуждением, с буйством красок и звуков, часто становилась катализатором этого внутреннего шторма. Казалось, сама природа, в своей необузданной силе, резонировала с его собственной натурой. Он мог внезапно взорваться смехом или, наоборот, погрузиться в глубокую меланхолию, вызывая недоумение у окружающих.
Даже самые проницательные умы, светила науки, те, кто посвятил свою жизнь изучению законов мироздания, не могли постичь всей глубины и сложности натуры Платона. Они пытались разложить его на составляющие, найти рациональное объяснение его поступкам и мыслям, но природа его оставалась ускользающей. Его непредсказуемость, его способность видеть мир под совершенно иным углом, ставили в тупик даже самых опытных мыслителей. Он был загадкой, воплощением той самой неопределенности, которая делает мир таким удивительным и непредсказуемым. В его глазах, порой, мелькали отблески иного мира, мира, который был недоступен для обыденного понимания. Его песни, его слова, его поступки – всё это было лишь частью мозаики, которую никто не мог до конца собрать.
Павел Гольдин.