в июне только бунюэль —
но голова еще в апреле
в том неразрезанно-прекрасном пространстве сонного похмелья
(снижая пафос ебля еблей там где пилоты не летают
и корабли не проплывут)
взрезаемое невзреза и кто не влазит в мясорубку
вслепую вскладчину вполюбку на тридевятом этаже
за зачарованным ключом следят глаза — уже, уже
заневсамдлишнее кино в потустороннем метраже
и дождь цепляется за юбку
ортопедического быта нытье и самобичеванье
мы жилибыли невозможно ньюйоркньюйорк по этажам
и воздух бьющийся под кожей и я как девочка лежам
и что-то плотное в груди разросшееся до почти
пожар и радость узнаванья
эльфийского в сторожевом;
ветхозаветный корнюшон пустопорожний капюшон
весна весна еще чего же
и эльфман злобное дитя сидел спиной и корчил рожи
когда мы заходили в дом
где бруклин сложен из печенья где трехметровые качели
и радио джерома грина как парус александра грина
и тихотихо елееле в заливе движется паром
не сглазь пожалуйста не сглазь такое хрупкое знакомство
с посюсторонним вероломством с потусторонним волшебством
Ксения Щербино.
в июне только бунюэль —
но голова еще в апреле
в том неразрезанно-прекрасном пространстве сонного похмелья
(снижая пафос ебля еблей там где пилоты не летают
и корабли не проплывут)
взрезаемое невзреза и кто не влазит в мясорубку
вслепую вскладчину вполюбку на тридевятом этаже
за зачарованным ключом следят глаза — уже, уже
заневсамдлишнее кино в потустороннем метраже
и дождь цепляется за юбку
ортопедического быта нытье и самобичеванье
мы жилибыли невозможно ньюйоркньюйорк по этажам
и воздух бьющийся под кожей и я как девочка лежам
и что-то плотное в груди разросшееся до почти
пожар и радость узнаванья
эльфийского в сторожевом;
ветхозаветный корнюшон пустопорожний капюшон
весна весна еще чего же
и эльфман злобное дитя сидел спиной и корчил рожи
когда мы заходили в дом
где бруклин сложен из печенья где трехметровые качели
и радио джерома грина как парус александра грина
и тихотихо елееле в заливе движется паром
не сглазь пожалуйста не сглазь такое хрупкое знакомство
с посюсторонним вероломством с потусторонним волшебством
словно робкий росток, пробившийся сквозь асфальт обыденности, это хрупкое знакомство приоткрывает завесу над миром, где реальность переплетается с фантазией. Нежный трепет, подобный первым лучам солнца после долгой ночи, окутывает душу, предвещая нечто неведомое, но манящее. В этой тонкой грани между сном и явью, между обыденным и метафизическим, рождается особое состояние, когда привычные ориентиры расплываются, а мир предстает в новых, неожиданных красках.
Словно герои забытой сказки, мы блуждаем по лабиринтам воображения, где каждый поворот обещает открытие. Звуки города сливаются с мелодиями далеких миров, а тени прошлого обретают плоть, танцуя в такт нашим мыслям. В этом пространстве нет места времени, нет границ между «здесь» и «там», лишь бесконечный поток образов и ощущений, который захватывает и уносит в неизведанные дали.
Иногда, в редкие моменты просветления, кажется, что вот-вот откроется тайна, скрытая за семью печатями. Но это лишь мираж, ускользающий при попытке схватить его. И все же, это мимолетное прикосновение к неизведанному оставляет неизгладимый след, пробуждая жажду познания и стремление к чему-то большему, чем простое существование. Это как глоток свежего воздуха после долгого заточения, как проблеск надежды в океане отчаяния.
И в этом хрупком, эфемерном мире, где реальность искажается, а фантазия обретает плоть, мы находим утешение и вдохновение. Это путешествие вглубь себя, где каждая мысль, каждое чувство становится частью большого, непостижимого целого. И даже когда приходится вернуться в мир обыденности, этот опыт остается с нами, как тихий шепот, напоминающий о том, что за гранью привычного скрывается целый космос возможностей.
Ксения Щербино.