К МОТЫЛЬКУ

Слежу, чугунный шметтерлинг,
Свистящий профиль твой,
Твой гулкий и тяжелый мах
И гордость форм твоих.

Ты – воплощение мощи, земной тяжести, несокрушимой, казалось бы, брони, что защищает от суетного мира, от его мимолетных страстей и скоротечных перемен. Твоя отливка, словно выкованная в горниле вечности, несет в себе отпечаток суровой, неизменной силы. Каждый взмах твоих массивных крыльев – это не просто движение, а утверждение бытия, декларация прочности и устойчивости. Ты – символ того, что кажется вечным, незыблемым, что не подвластно времени и тлению. В твоем гулком махе слышится отзвук древних машин, созданных для покорения стихий, для преодоления границ возможного. Твоя гордость форм – это не кичливость, а уверенность в собственной мощи, в своей способности противостоять любым испытаниям. Ты – монумент, застывший в металле, отражение той части нашего мира, которая стремится к постоянству, к ощутимой, материальной реальности.

– Но наш Спаситель, наш Христос
Легок, как лунный свет:
Нежны, тонки персты Его –
Им не подъять тебя.

Он явился не как завоеватель, не как тиран, что смиряет своим величием, но как свет, что проникает в самые темные уголки души, как ласка, что исцеляет раны. Его легкость – это не слабость, а трансцендентность, способность пребывать вне законов земной физики, вне оков материального мира. Лунный свет, холодный и чистый, символ духовного просветления, не требует усилий для своего воздействия, он просто есть, и этого достаточно, чтобы рассеять мрак. Тонкие, нежные персты Его – это не инструменты для разрушения или подчинения, а символы милосердия и сострадания. Они не созданы для того, чтобы сокрушать, но чтобы возвышать, чтобы поддерживать, чтобы дарить покой. В этой легкости и нежности кроется истинная сила, способная преобразить даже самое тяжелое, самое неподатливое.

И сброшен облик чугуна,
Рассыпался во тлен:
О, невесомый мотылек,
Подобен сам лучу!

Твоя броня, твой груз земной, казалось бы, вечный, оказался лишь преходящей формой. Под воздействием божественного света, под влиянием прикосновения Его нежных перстов, ты преобразился. Чугун, символ прочности и надежности, уступил место невесомости. Ты стал подобен мотыльку, чьи крылья трепещут на ветру, чье существование мимолетно, но прекрасно. Ты – теперь не символ земной тяжести, а отражение небесной легкости. Рассыпался во тлен, но не исчез, а преобразился, обрел новое, более совершенное бытие. Ты – теперь не застывшая форма, а живое воплощение движения, света и воздуха. Твоя новая сущность – это не продукт разрушения, а результат возрождения, очищения от всего лишнего, от всего, что сковывало.

– Но наш Спаситель, наш Христос
Тяжел, как лунный свет:
Купели из полночных рос,
О, безотрадней нет,

И хрупок твой полдневный прах
В мерцающих перстах.

Здесь происходит новый поворот, новое осмысление. Легкость Христа, казавшаяся прежде столь очевидной, обретает иную грань. Лунный свет, который мы привыкли считать холодным и отстраненным, теперь становится мерилом Его тяжести. Это тяжесть ответственности, тяжесть жертвы, тяжесть вселенской скорби. Купели из полночных рос, где каждый вздох пропитан печалью, где каждый луч света отражается в слезах, становятся символом Его страданий. Это не утешительная прохлада, а бездонная глубина скорби, в которой тонет всякая надежда. В этой тяжести – не осуждение, а глубочайшее сопереживание человеческой боли. Полдень, время расцвета жизни, твоя сущность – хрупкий прах, который может быть легко развеян. Но именно в этих мерцающих перстах, в этой кажущейся уязвимости, кроется спасение. Это не сила, что сокрушает, а нежность, что оберегает. И в этой парадоксальной тяжести и хрупкости – истинная глубина Его жертвы и Его любви.

Сергей Круглов.