НАША ГРОЗА

Гроза, как жрец, сожгла сирень
И дымом жертвенным застлала
Глаза и тучи. Расправляй
Губами вывих муравья.

Звон ведер сшиблен набекрень.
О, что за жадность: неба мало?!
B канаве бьется сто сердец.
Гроза сожгла сирень, как жрец.

B эмали — луг. Его лазурь,
Когда бы зябли, — соскоблили.
Но даже зяблик не спешит
Стряхнуть алмазный хмель с души.

У кадок пьют еще грозу
Из сладких шапок изобилья,
И клевер бурен и багров
В бордовых брызгах маляров.

К малине липнут комары.
Однако хобот малярийный,
Как раз сюда вот, изувер,
Где роскошь лета розовей?!

Сквозь блузу заронить нарыв
И сняться красной балериной?
Всадить стрекало озорства,
Где кровь, как мокрая листва?!

О, верь игре моей, и верь
Гремящей вслед тебе мигрени!
Так гневу дня судьба гореть
Дичком в черешенной коре.

Поверила? Теперь, теперь
Приблизь лицо, и, в озареньи
Святого лета твоего
Раздую я в пожар его!

Я от тебя не утаю:
Ты прячешь губы в снег жасмина,
Я чую на моих тот снег,
Он тает на моих во сне.

Куда мне радость деть мою?
В стихи, в графленую осьмину?
У них растрескались уста
От ядов писчего листа.

Они, с алфавитом в борьбе,
Горят румянцем на тебе.

Борис Пастернак.

НАША ГРОЗА

Гроза, как жрец, сожгла сирень
И дымом жертвенным застлала
Глаза и тучи. Расправляй
Губами вывих муравья.

Звон ведер сшиблен набекрень.
О, что за жадность: неба мало?!
B канаве бьется сто сердец.
Гроза сожгла сирень, как жрец.

B эмали — луг. Его лазурь,
Когда бы зябли, — соскоблили.
Но даже зяблик не спешит
Стряхнуть алмазный хмель с души.

У кадок пьют еще грозу
Из сладких шапок изобилья,
И клевер бурен и багров
В бордовых брызгах маляров.

К малине липнут комары.
Однако хобот малярийный,
Как раз сюда вот, изувер,
Где роскошь лета розовей?!

Сквозь блузу заронить нарыв
И сняться красной балериной?
Всадить стрекало озорства,
Где кровь, как мокрая листва?!

О, верь игре моей, и верь
Гремящей вслед тебе мигрени!
Так гневу дня судьба гореть
Дичком в черешенной коре.

Поверила? Теперь, теперь
Приблизь лицо, и, в озареньи
Святого лета твоего
Раздую я в пожар его!

Я от тебя не утаю:
Ты прячешь губы в снег жасмина,
Я чую на моих тот снег,
Он тает на моих во сне.

Куда мне радость деть мою?
В стихи, в графленую осьмину?
У них растрескались уста
От ядов писчего листа.

Они, с алфавитом в борьбе,
Горят румянцем на тебе.

Борис Пастернак.

Стихотворение «Наша гроза» Бориса Пастернака – это яркое, многослойное произведение, где природное явление – гроза – становится метафорой страсти, бури эмоций и преображения. Автор мастерски использует образы, чтобы передать накал чувств, присущий летнему ливню и последующему за ним обновлению.

Первые строфы задают тон: гроза предстает как нечто ритуальное, жертвоприношение, сжигающее сирень – символ нежности и хрупкости. Образ «жреца» подчеркивает торжественность и неотвратимость стихии. «Дым жертвенный» застилает «глаза и тучи», создавая ощущение ослепления, потери ориентации, но в то же время и предвкушения чего-то грандиозного. «Расправляй губами вывих муравья» – это призыв к полному принятию происходящего, к преодолению физического и эмоционального дискомфорта, к раскрытию себя навстречу буре.

Звон ведер, «сшибленный набекрень», символизирует хаос, нарушение привычного порядка. Вопрос «О, что за жадность: неба мало?!» выражает ощущение переполненности, избытка чувств, который не может вместиться в обыденные рамки. «В канаве бьется сто сердец» – это метафора множества живых существ, охваченных трепетом и страхом перед стихией, но в то же время испытывающих ее мощь.

Далее лирический герой обращается к образу луга, который «в эмали» – это метафора блеска, чистоты после дождя. Лазурь, которая «когда бы зябли, – соскоблили», указывает на то, что красота природы, как и человеческие чувства, может быть хрупкой, подверженной внешним воздействиям. Но даже в этот момент «зяблик не спешит стряхнуть алмазный хмель с души», что говорит о том, что даже после бури остается опьянение жизнью, ее красотой.

Образ «кадок», из которых «пьют еще грозу», и «сладких шапок изобилья» рисует картину щедрости природы, ее плодотворности. Клевер, «бурен и багров», «в бордовых брызгах маляров», усиливает ощущение насыщенности, яркости красок, присущих лету.

Затем поэт переходит к более интимным, личным переживаниям. Комары, липнущие к малине, и «хобот малярийный» становятся символом чего-то неприятного, болезненного, что может омрачить даже самую яркую красоту. Вопрос «изувер, где роскошь лета розовей?!» задает напряжение: как такое может быть, чтобы зло вторгалось туда, где царит изобилие и красота?

Далее возникают образы, связанные с телесностью и страстью: «сквозь блузу заронить нарыв», «сняться красной балериной», «всадить стрекало озорства». Эти метафоры говорят о желании пробудить, зажечь, проникнуть в самое сокровенное, даже если это связано с болью или риском. «Где кровь, как мокрая листва?!» – это образ, подчеркивающий живость, чувственность, но и уязвимость.

Лирический герой призывает довериться его «игре», «гремящей вслед тебе мигрени». Мигрень здесь – не просто головная боль, а метафора внутреннего напряжения, страсти, которая может быть мучительной, но и дающей толчок к развитию. «Так гневу дня судьба гореть дичком в черешенной коре» – это предсказание неизбежности страстей, их естественного проявления, подобного росту диких побегов на коре дерева.

«Поверила? Теперь, теперь приблизь лицо, и, в озареньи Святого лета твоего раздую я в пожар его!» – это кульминационный момент, призыв к полному слиянию, к тому, чтобы лирический герой мог «раздуть» чувства возлюбленной, превратить их в «пожар». «Святое лето» – это время расцвета, когда все возможно.

В финальных строках поэт признается в своих чувствах: «Ты прячешь губы в снег жасмина, я чую на моих тот снег, он тает на моих во сне». Это образ нежности, чистоты, который, однако, существует в его снах, намекая на некоторую недоступность или идеализированность объекта любви.

Вопрос «Куда мне радость деть мою?» и ответ «В стихи, в графленую осьмину?» показывают, что творчество становится единственным способом выразить переполняющие чувства. Но и стихи, «с алфавитом в борьбе», «растрескались уста от ядов писчего листа», что говорит о том, что даже искусство не всегда справляется с силой эмоций. «Они, с алфавитом в борьбе, горят румянцем на тебе» – это финальная метафора, где стихи, выражающие чувства, обретают жизнь и красоту, отражаясь в образе возлюбленной.