ПОЭТЫ ГОЛОСУЮТ НА ШОССЕ

Ну конечно, я попытался достучаться до него,
а он отвернулся,
ничего не объясняя. Этот жест, полный невысказанного, был как удар под дых. Я почувствовал, как мои слова, полные метафор и образов, разбиваются о его глухое молчание, словно волны о неприступную скалу. Я рассказал ему, что небо
гонится за солнцем,
на что он усмехнулся и ответил:
«И чё мне с этим делать?» Его вопрос, пропитанный цинизмом и полным непониманием, был как ледяной душ. Он не видел поэзии в этом вечном движении, в этом космическом танце света и тени. Для него это было лишь механическое перемещение небесных тел, лишенное всякого смысла. Я взбесился и выпалил:
«Но ведь и океан гонится за рыбами!» Моя аналогия, призванная раскрыть ему суть природного ритма, казалось, только усилила его недоумение. Он не видел связи между небесным и земным, между грандиозным и обыденным. На что он посмеялся
и сказал: «Представь, что
клубнику
вдавили в скалу». Это было откровение. Его образ – нелепый, абсурдный, но в то же время поразительно точный – показал мне всю тщетность моих попыток. Клубника, символ нежности и сладости, вдавленная в холодную, безжизненную скалу. Это было метафорой того, как его реальность, его мировосприятие, поглощало и искажало мои поэтические образы, превращая их в нечто чужеродное и бессмысленное. В этот момент я понял, что спор идет не о словах, а о самой сути видения мира.
Тут-то до меня дошло –
битва началась –
Так мы сцепились. Наши слова стали оружием, наши мысли – снарядами. Это была битва не на жизнь, а на смерть, битва душ, пытающихся понять друг друга в лабиринте слов. Он не отставал: «Корзина с яблоками напоминает
ангела-метёлку,
щелчки & щепки,
рассохшиеся голландские боты». Его образы были так же дики и непредсказуемы, как и мои. Он видел в простой корзине с яблоками ангела, несущего метлу, символ очищения и обновления, но при этом добавлял «щелчки & щепки», звуки разрушения и распада, и «рассохшиеся голландские боты», образ чего-то старого, изношенного, потерявшего свою форму и функцию. Это была смесь созидания и разрушения, красоты и уродства, что отражало его собственное внутреннее смятение.
Я отбивался: «Молния трахнет в старый дуб
и тот задымится!» Мой образ был более прямолинейным, более агрессивным. Молния – символ внезапного, разрушительного удара, а старый дуб – символ мудрости и стойкости, который, тем не менее, не мог устоять перед стихией. Это было отражением моей собственной борьбы, моего отчаяния. Он сказал: «Поехавшая улица без имени». Его ответ был лаконичным, но полным смысла. Улица без имени – символ потерянности, забвения, а «поехавшая» – признак безумия, хаоса. Это было отражением его ощущения мира, где нет ориентиров, где все движется по инерции, без цели и смысла.
Я сказал: «Плешивый убийца! Плешивый убийца! Плешивый убийца!» Мои слова были выкриком боли, криком отчаяния. «Плешивый убийца» – образ, воплощающий всю низость, всю подлость, которую я ощущал в его словах, в его отношении к миру. Это был мой последний, отчаянный удар.
Сходя с ума, он рявкнул:
«Камины! Газ! Диван!» Его ответ был внезапным, неожиданным. Камины, газ, диван – символы домашнего уюта, но в его исполнении они звучали как призыв к чему-то другому, к чему-то скрытому. Это было как будто он пытался найти ответы в обыденных вещах, в материальном мире, но при этом чувствовал, что этого недостаточно.
Я лишь ухмыльнулся:
«Знаю, если бы я посидел и подумал,
даже Бог бы обернулся». Моя ухмылка была полна горькой иронии. Я понимал, что мои слова, мои мысли, моя поэзия, даже если бы я потратил на них все свое время и силы, даже если бы сам Бог обратил на них внимание, не смогли бы пробить его стену непонимания. Это было признание поражения, но поражения, которое рождает новое понимание. Мы закончили, растворившись,
не вынося воздух!
Наши слова, наши образы, наши мысли – все это растворилось в воздухе, оставив после себя лишь пустоту. Мы не смогли найти общий язык, не смогли понять друг друга. Но в этой пустоте, возможно, было зерно нового начала, нового диалога.

Грегори Корсо.
Перевод Евгении Либерман.