СМЕРТЬ ПОЭТА
Говорят, что он утонул,
норовя в пьяном виде схватить в
объятья диск луны, отраженный в воде.
В. М. Алексеев
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Зря мыслит тростник
В четырех потоках луны,
Зря волна кувыркает лунный диск,
Ли Бо не видит диска, не видит луны, волны.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
На башне семи небес,
Что смотрится в дольний лес,
Пилюли-пули
Чайный мудрец, скворец
Выплюнул в бело-черный свет,
В родовой и смертный разрез –
Свечу задули.
Пели и пили
На берегу луны,
Один за другим уплыли
Рисовые челны.
Выпей, выпей чашку
Тутового вина,
На промокашку
Тушь опрокинь,
Останься один –
Свечу задули.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Уйди-уйди – лепечет
Бело-черный свет,
Низ взлетает на нечет,
На чет оседает верх.
Он выпивает чашку
Тутового вина,
Снимает тело-рубашку,
Луна остается одна.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Ольга Мартынова.
СМЕРТЬ ПОЭТА
Говорят, что он утонул,
норовя в пьяном виде схватить в
объятья диск луны, отраженный в воде.
В. М. Алексеев
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Легенда о гибели великого китайского поэта эпохи Тан, Ли Бо (701-762), окутана мистическим флёром, словно сотканным из его же стихов. Самая распространенная версия, приводимая в эпиграфе, намекает на трагический, но поэтичный финал. Говорят, что в одну из ночей, находясь в состоянии сильного опьянения, Ли Бо, плывя на лодке по реке Янцзы, увидел в воде отражение полной луны. Очарованный её красотой, он попытался обнять этот призрачный образ, но, потеряв равновесие, упал в реку и утонул. Эта история, хотя и может быть не совсем точной с точки зрения исторических фактов, идеально резонирует с поэтическим мировоззрением Ли Бо, с его стремлением к трансцендентному, к единению с природой и космосом.
Зря мыслит тростник
В четырех потоках луны,
Зря волна кувыркает лунный диск,
Ли Бо не видит диска, не видит луны, волны.
Его поэзия часто обращалась к образам луны, символу одиночества, красоты, мимолетности бытия и вечности. Луна в его стихах – это не просто небесное тело, а зеркало души, источник вдохновения, проводник в иные миры. И вот, пытаясь постичь её, слиться с ней, он, возможно, и совершил роковой шаг. Эта попытка объять необъятное, стремление к высшему, что в итоге обернулось полным погружением в стихию, в небытие – вот главная трагедия, выраженная в этих строках. Поэт, стремящийся к совершенству, к божественному, оказывается поглощенным им.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
На башне семи небес,
Что смотрится в дольний лес,
Пилюли-пули
Чайный мудрец, скворец
Выплюнул в бело-черный свет,
В родовой и смертный разрез –
Свечу задули.
Эти строки переносят нас в мир аллегорий и метафор. «Башня семи небес» может символизировать высшие сферы бытия, место обитания богов или идеальное состояние духа. «Дольний лес» – земной мир, полный суеты и бренности. «Пилюли-пули», «чайный мудрец», «скворец» – все эти образы, кажущиеся разрозненными, создают атмосферу мистической трансмутации, ускользающей логики. Возможно, это отсылка к алхимическим процессам, к попыткам обрести бессмертие или просветление через эликсиры и ритуалы. «Чайный мудрец» – образ, связанный с даосизмом, с поиском гармонии и долголетия. «Выплюнул в бело-черный свет» – это акт творения или разрушения, переход от одного состояния к другому, от жизни к смерти, от света к тьме, от видимого к невидимому. «Родовой и смертный разрез» – это неизбежная участь каждого, кто рождается, – пройти через грань жизни и смерти. «Свечу задули» – символ внезапного, окончательного угасания жизни, прерванного существования.
Пели и пили
На берегу луны,
Один за другим уплыли
Рисовые челны.
Образ «берега луны» вновь отсылает к легенде о гибели поэта. «Рисовые челны» – традиционный символ китайской жизни, повседневности, труда. Их уплывание «один за другим» может означать череду ушедших жизней, унесенных рекой времени, или же, более конкретно, уход друзей, спутников, оставшихся на берегу, пока поэт отправился в свой последний путь. Это картина прощания, ухода в неизвестность.
Выпей, выпей чашку
Тутового вина,
На промокашку
Тушь опрокинь,
Останься один –
Свечу задули.
«Тутовое вино» – напиток, который часто ассоциируется с опьянением, с расслаблением, но также и с поэтическим вдохновением. «Промокашка» и «тушь» – атрибуты творчества, письма. «Опрокинуть тушь» – это, возможно, символ уничтожения, отказа от дальнейшего творчества, или же, наоборот, символический жест, связанный с последним, роковым произведением. «Останься один» – поэт остается наедине со своей судьбой, со своей смертью, со своей луной. И вновь – «свечу задули», подчеркивая окончательность и неотвратимость конца.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Уйди-уйди – лепечет
Бело-черный свет,
Низ взлетает на нечет,
На чет оседает верх.
Он выпивает чашку
Тутового вина,
Снимает тело-рубашку,
Луна остается одна.
«Бело-черный свет» – это мир, где стираются границы между противоположностями, где явь переплетается с иллюзией. Слова «уйди-уйди» могут быть обращением к жизни, к миру, или же к самому себе, к своему земному существованию. «Низ взлетает на нечет, на чет оседает верх» – это описание инверсии, нарушения привычного порядка вещей, возможно, переход в иное измерение, где законы физики и логики иные. Это состояние экстаза, трансценденции. Поэт, выпив последнюю чашу вина, «снимает тело-рубашку» – метафора отказа от земной оболочки, от физического существования. Он освобождается от бренного, чтобы слиться с вечным. И в финале – «Луна остается одна», подчеркивая, что поэта больше нет, он растворился в том, что искал, оставив лишь луну, ставшую свидетелем его исчезновения.
Ли Бо думал обнять луну,
Но луна обняла Ли Бо.
Ли Бо взлетел к лунному дну
Ни для чего.
Вся поэма, построенная на повторении центрального мотива, раскрывает трагический, но величественный образ поэта, стремящегося к идеалу, к слиянию с вечностью, и находящего его в полном растворении, в уходе из земного мира. Это не просто история гибели, а гимн стремлению к трансцендентному, где сама смерть становится актом высшего бытия.
Ольга Мартынова.