ПОЗДНЕЙ ВЕСНОЙ

Смотрел в тот полдень
Пьера Каста «Солнце в лицо», лейкемия (но,
ты подумал, ведь это
гимн фалангистов, Дионисио Ридруэхо),
гонкуровский лауреат, сияние весь фильм
земной монотонности в пику
фабуле и конфликту, «лицемерный зритель».

Вот эти кадры, где камера замирает на текстуре высохшей земли, на трещинах, напоминающих карты неведомых континентов, на пыли, осевшей на старых камнях, – они, кажется, и есть суть, истинное содержание, а сюжет, вся эта суета персонажей, лишь повод, дымка, сквозь которую пробивается медленное, но неизбежное течение жизни. Не сюжет, но его отсутствие, его растворение в фактуре мира, в его вечной, неспешной поступи.

В стенной нише три
муравья шуршали на
махровом надкрылье изумрудного жука,
подбитого утром левой кошачьей лапой
цвета промытого сорго.

Этот жук, его блестящая, переливающаяся броня, казавшаяся некогда неуязвимой, теперь стала добычей, трофеем. А муравьи, эти неутомимые труженики, символы упорства и коллективной воли, уже разбирают его, подчиняя себе, превращая в часть своей подземной империи. Их крошечные, но целеустремленные движения, их неустанная работа, происходят на фоне этого яркого, но уже поверженного существа. Цвет его панциря, промытое сорго, напоминает о поле, о солнце, о жизни, которая закончилась здесь, в этой пыльной нише.

Сгинуть бы, думаешь, как он,
в Средиземноморье, зная, что
уходишь: прибрежный куст
над ним, над его последней норой
в стоп-кадре завис,
фильтруя свет палящего юга.

И приходит мысль, горькая и сладкая одновременно: умереть вот так, без драмы, без надрыва, просто раствориться в этом бесконечном, залитом солнцем пейзаже. Как этот жук, как любая травинка, любой камешек, что лежит на берегу. Понимая, что это конец, но не боясь его, а принимая как естественное продолжение бытия. Этот прибрежный куст, его тенистые листья, создают ощущение уюта, последней пристани, даже над этой «последней норой». И свет, пробивающийся сквозь них, несет не только тепло, но и некое священное, божественное начало, освещая момент перехода.

Через новое тут оконце
льет ламент свой сонный саз
соседа. Впрочем, как раз
наоборот, — «Лицом к солнцу».

Этот звук, этот наигрыш, проникающий из соседнего дома, – он не нарушает тишины, а скорее дополняет ее, создавая симфонию летнего дня. Мелодия, может быть, грустная, может быть, ностальгическая, но в ней нет отчаяния. Скорее, это песнь о жизни, о ее медленном, но неуклонном течении. Песнь, которая звучит, когда все суетное отступает, когда остается только суть. И тогда понимаешь, что это не «ламент», а скорее гимн, потому что смотришь не в тень, а «лицом к солнцу», принимая все, что оно несет, – и свет, и тепло, и неизбежное угасание.

Шамшад Абдуллаев.