Появление Элвиса: между миражом и реальностью
посмотри — вот появляется Элвис
уже готовый к обмороку, хочет влететь
в этот чёртов кальвинистский парадиз
на алкогольных трудовых парах
ступни в стороны, коленки вниз
симметрично на другой стороне шара
летним утром в советской больнице
в это время мать меня рожала
Константин Рубахин.
посмотри — вот появляется Элвис
уже готовый к обмороку, хочет влететь
в этот чёртов кальвинистский парадиз
на алкогольных трудовых парах
ступни в стороны, коленки вниз
симметрично на другой стороне шара
летним утром в советской больнице
в это время мать меня рожала
Он появляется, словно мираж, сотканный из дыма сигарет и отчаяния, с этой своей знаменитой копной волос, непокорной, как сама жизнь. В глазах его — бездна, отражающая всё то, что он так отчаянно пытался забыть, или, быть может, наоборот, найти в этом изменчивом мире. Он готов упасть, раствориться, раствориться в этом призрачном «парадизе», который, как ему кажется, ждет его где-то там, за гранью видимого. Но это не рай в привычном понимании, а скорее некое метафизическое пространство, пропитанное духом строгой, безжалостной веры, где каждое движение, каждая мысль подвергаются суровому осуждению.
Его появление – это не просто зрелище, это целое событие, наполненное предчувствием неизбежного. Он несется вперед, подталкиваемый невидимой силой, этой гремучей смесью страсти и саморазрушения, которую породили «алкогольные трудовые пары». Эти пары – не просто испарения спиртного, это метафора его изнурительной, изматывающей жизни, где каждый день – это борьба, каждый шаг – это усилие. И вот он здесь, на пороге чего-то, что может стать как спасением, так и окончательным падением.
Его поза – это нечто большее, чем просто неловкость или эффектный жест. «Ступни в стороны, коленки вниз» – это поза человека, потерявшего опору, но пытающегося удержать равновесие. Это поза молитвы, но молитвы языческой, обращенной к неведомым силам. Это поза человека, готового принять на себя всё, что уготовила ему судьба, даже если эта судьба – лишь иллюзия, мираж. И это равновесие, эта симметрия, которую он пытается обрести, отражается «на другой стороне шара», в другом, таком же одиноком и потерянном мире.
А где-то далеко, в совершенно ином, но таком же реальном пространстве, «летним утром в советской больнице», происходит событие, которое связывает его, Элвиса, с этим миром, делает его частью этой истории, даже если он сам об этом не подозревает. «В это время мать меня рожала». Рождение – это начало, это вход в этот мир, полный своих собственных «кальвинистских парадизов» и «алкогольных трудовых пар». И вот, в этот момент, когда новая жизнь только зарождается, где-то там, в другом измерении, появляется призрак, олицетворяющий собой всю сложность, всю боль и всю, пусть и призрачную, надежду человеческого существования. Это переплетение судеб, это эхо прошлого, которое звучит в настоящем, создавая неповторимый узор жизни, где каждый элемент, даже самый неожиданный, обретает свой смысл.
Константин Рубахин.