Анализ стихотворения Алексея Парщикова
В подземельях стальных, где позируют снам мертвецы,
провоцируя гибель, боясь разминуться при встрече,
я купил у цветочницы ветку маньчжурской красы —
в ней печётся гобой, замурованный в сизые печи.
В воскресенье зрачок твой шатровый казался ветвист,
и багульник благой на сознание сыпал квасцами.
Как увечная гайка, соскальзывал свод с Близнецами,
и бежал василиск от зеркал и являлся на свист.
Алексей Парщиков.
В подземельях стальных, где позируют снам мертвецы,
провоцируя гибель, боясь разминуться при встрече,
я купил у цветочницы ветку маньчжурской красы —
в ней печётся гобой, замурованный в сизые печи.
В воскресенье зрачок твой шатровый казался ветвист,
и багульник благой на сознание сыпал квасцами.
Как увечная гайка, соскальзывал свод с Близнецами,
и бежал василиск от зеркал и являлся на свист.
Алексей Парщиков.
В этих строках, словно в глубинах забытых катакомб, где время остановилось, а тени прошлого обретают плоть, разворачивается причудливая драма. Поэт, погруженный в атмосферу мистического упадка, ищет утешение или, возможно, отвлечение в образе цветка. «Веткой маньчжурской красы» – это не просто растение, а символ чего-то экзотического, далекого, возможно, несущего в себе отголоски иных миров, иных культур. Эта красота, однако, не лишена мрачного оттенка: «в ней печётся гобой, замурованный в сизые печи». Образ гобоя, инструмента с меланхоличным, пронзительным звуком, «запекающегося» в «сизых печах», создает ощущение скрытой боли, невысказанной трагедии, заключенной внутри этой внешней прелести. Печи, часто ассоциирующиеся с очищением или, наоборот, с разрушением, здесь придают цветку оттенок потусторонности, словно он прошел через некое испытание, оставившее на нем свой неизгладимый след.
Воскресный день, традиционно время покоя и созерцания, здесь окрашен в иные тона. «Зрачок твой шатровый казался ветвист» – это метафора, раскрывающая сложность внутреннего мира, многогранность взгляда, который, подобно шатру, может укрывать, но и скрывать. Ветвистость зрачка намекает на разветвленность мыслей, на множество путей, по которым может пойти сознание. «Багульник благой на сознание сыпал квасцами» – еще один пример необычного сочетания. Багульник, растение с сильным запахом, часто ассоциируется с дикой природой, с чем-то необузданным. Его «благость», однако, оборачивается своеобразной интоксикацией, «квасцами» – веществом, используемым для дубления и консервации, но здесь, метафорически, для консервации или, возможно, искажения сознания. Это создает ощущение легкого опьянения, измененного восприятия реальности, где обычные вещи приобретают странные формы и значения.
«Как увечная гайка, соскальзывал свод с Близнецами» – это образ, вызывающий чувство нестабильности, нарушения гармонии. Небосвод, обычно воспринимаемый как нечто прочное и неизменное, здесь «соскальзывает», подобно изношенной, «увечной» гайке, которая уже не может удерживать свое место. Созвездие Близнецов, символ двойственности и связи, оказывается вовлеченным в этот процесс разрушения. Это может отражать ощущение хаоса, потери равновесия в мире, где даже небеса теряют свою устойчивость. «И бежал василиск от зеркал и являлся на свист» – завершающий штрих к этой сюрреалистической картине. Василиск, мифическое существо, способное убивать взглядом, здесь показан в необычном ракурсе. Он избегает зеркал – символа самопознания и отражения, но откликается на «свист» – простой, естественный звук. Это может говорить о стремлении к избеганию самоанализа, к уходу от столкновения с собственным «я», но при этом о готовности отреагировать на внешние, возможно, примитивные сигналы. Все эти образы, сплетенные воедино, создают мир, где реальность тесно переплетена с мифом, а повседневность – с глубокой, иногда пугающей символикой.