Сны маленькой девочки

А маленькой девочке снились зелёные змейки,
Она их в пещерное лоно своё запускала,
Раскинувшись вольно на мокрой садовой скамейке —
И летнее солнце на голых коленях сверкало…

Но вот за зелёною змейкой, гремя в барабаны,
Ступают поэты стопою своею нетвёрдой,
Они и арабы, и мавры, и носят тюрбаны,
И любят тюльпаны, и даже решают кроссворды…

А маленькой девочке снился дракон-самодержец,
Он был огневзорым и был словно царское знамя,
Но был он обижен и был на кого-то рассержен
И слизывал с каменных губ ядовитое пламя…

А маленькой девочке снился застенчивый карлик,
Он был победителем многих восторженных женщин,
И было совсем безразлично, он молод ли, стар ли,
И лёгкой волшебной короною был он увенчан…

Вениамин Блаженный.

А маленькой девочке снились зелёные змейки,
Она их в пещерное лоно своё запускала,
Раскинувшись вольно на мокрой садовой скамейке —
И летнее солнце на голых коленях сверкало.
Сквозь пальцы просачивалась влага, стекая по рукам,
Оставляя след прохлады на разгорячённой коже.
Мир грёз сплетался с реальностью, как лианы к стволам,
И каждый шорох ветра казался ей чужим, но схожим.
Зелёные змейки, скользящие в призрачном танце,
Извивались, словно реки в бездонном океане снов,
Их чешуя мерцала в лучах, играя на глянце,
Отражая тайны неведомых, далёких миров.
Они были посланцами древних, забытых легенд,
Шептали слова, что не слышал ни один смертный слух,
И девочка, заворожённая, принимала их в плен,
В своё сердце, где пробуждался неведомый дух.

Но вот за зелёною змейкой, гремя в барабаны,
Ступают поэты стопою своею нетвёрдой,
Они и арабы, и мавры, и носят тюрбаны,
И любят тюльпаны, и даже решают кроссворды.
Их поступь несмела, словно первый весенний росток,
Но в глазах их горит огонь неукротимой страсти,
К словам, что рождаются в муках, как первый глоток,
И к образам, что несут в себе отголоски власти.
Они ищут в обыденном чудо, в простом – глубину,
Их души, как сокровищницы, полны дивных картин,
Они плетут паутину строк, ловя тишину,
Чтоб извлечь из неё мелодию, что вечна, как льдин.
Их тюрбаны – лишь символ стремления к вышине,
Их любовь к тюльпанам – жажда красоты нетленной,
А кроссворды – лишь поиск смысла в земной суете,
В лабиринтах слов, что ведут к истине сокровенной.

А маленькой девочке снился дракон-самодержец,
Он был огневзорым и был словно царское знамя,
Но был он обижен и был на кого-то рассержен
И слизывал с каменных губ ядовитое пламя.
Его чешуя отливала бронзовым блеском,
А крылья, как чёрные тучи, заслоняли луну.
Он был воплощением силы, и гнева, и резким
Напоминанием о власти, что не терпит вину.
Его взгляд, как две искры, прожигал насквозь,
И в нём отражалась вековая печаль бытия.
Он нёс в себе тяжесть короны, что так неслась
По венам его, как яд, что губит, не щадя.
Но в этой ярости, в этом пламени, что извергал,
Была и боль, и одиночество, и жажда прощения.
Он был царём, но в душе своей он страдал,
Обречённый на вечное, скорбное заточение.

А маленькой девочке снился застенчивый карлик,
Он был победителем многих восторженных женщин,
И было совсем безразлично, он молод ли, стар ли,
И лёгкой волшебной короною был он увенчан.
Его глаза, как два уголька, светились теплом,
А улыбка, как робкий луч, пробивалась сквозь мрак.
Он нёс в себе тайну, что скрывалась под слоем
Его скромности, словно алмаз, что ждёт свой знак.
Он покорял сердца не силой, не властью, не блеском,
А чистотой души, что сияла, как утренний свет.
Его победы были тихи, но их было не счесть,
И каждая женщина в нём находила свой ответ.
А корона – лишь символ признания, не бремя,
Что дарила ему вселенную, полную грёз.
Он был магом, что творил чудеса, как во сне,
И в его мире не было места для зла и угроз.

Вениамин Блаженный.