МОРЕ
Старик-голландец говорил: «Не помню
Куда, не помню кто, не помню сколько,
Не помню где, не помню, на восток ли,
На север ли, на запад ли, на юг ли,» —
И дирижировал. И повторял: «Не помню
Куда, не помню кто, не помню сколько,
Не помню где, не помню, на восток ли,
На север ли, на запад ли, на юг ли,» —
И дирижировал.
Дмитрий Соколов.
МОРЕ
Старик-голландец говорил: «Не помню
Куда, не помню кто, не помню сколько,
Не помню где, не помню, на восток ли,
На север ли, на запад ли, на юг ли,» —
И дирижировал. И повторял: «Не помню
Куда, не помню кто, не помню сколько,
Не помню где, не помню, на восток ли,
На север ли, на запад ли, на юг ли,» —
И дирижировал.
Его слова, словно обрывки старой карты, рассыпались по палубе, теряя всякую связь с реальностью. Ветер, надувающий паруса, казался единственным, что еще подчинялось его воле. Он, старик, чьи руки были сродни морским узлам, чье лицо испещрено линиями, как карта глубин, казалось, сам был порождением этого бескрайнего простора. Его глаза, цвета грозового неба, смотрели куда-то вдаль, туда, где горизонт сливается с водой, где реальность уступает место мифу.
Он не помнил. Не помнил, куда направлялся его корабль, этот вечный странник морей. Не помнил, кто был капитаном до него, кто дал ему этот проклятый приказ, или кто был тем, кому он должен был доставить груз, если таковой вообще имелся. Не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он впервые ступил на эту палубу, превратившуюся в его дом, его тюрьму, его вечный приют. Не помнил, где находился, в каких водах, под каким небом. Была ли это Атлантика, полная штормов и айсбергов, или тихие воды тропиков, где солнце палит неумолимо? Восток ли, полный тайн и экзотики, или запад, манящий своими неизведанными землями? Север, где царствуют холод и лед, или юг, где вечное лето?
Его жесты, резкие и отрывистые, были лишь отголосками былой уверенности. Он дирижировал. Но чем? Невидимым оркестром волн? Хором кричащих чаек? Или, быть может, самим временем, которое, казалось, остановилось для него, застыв в вечном повторении этой забытой мелодии? Его руки, жилистые и сильные, поднимались и опускались, указывая направления, которые сам он уже не мог различить. В этих движениях была какая-то скорбная, почти отчаянная попытка вернуть контроль, вернуть смысл в хаос забвения.
И он повторял. Снова и снова, словно молитву, словно заклинание, призванное вернуть утраченное. «Не помню куда, не помню кто, не помню сколько, не помню где, не помню, на восток ли, на север ли, на запад ли, на юг ли,» — эти слова стали его единственной реальностью, его личной бездной, в которую он погружался все глубже. Его корабль, легендарный Летучий Голландец, обреченный вечно бороздить океаны, был лишь отражением его собственной души, потерянной в бескрайних просторах моря и времени. Он дирижировал, но не кораблём, а своей собственной судьбой, своей бесконечной одиссеей без цели и без надежды на пристань.
Дмитрий Соколов.