Анализ стихотворения Ирины Шостаковской: экзистенциальная тревога и распад

и играет в таберне, не выдержав сверхскоростей,
ошалевшая банда испуганных белых детей,
забывает слова — это будет шансон или блюз?
«я сюда — извините, туда! — никогда не вернусь!»

я люблю тебя, мама, за что же ты съела меня?
это, значит, был бой рукопашный. три ночи, три дня.
это мёртвый хватает своих молодцов за штаны,
сообщая подробностям легкий налёт новизны.

я так долго могу, ничего? ничего, ничего.
сыграни, да кому обернуться на звуки его…
сыграни, да кому обернуться на звуки её…
это лето кончается, лето конча… ё-моё.

Ирина Шостаковская.

и играет в таберне, не выдержав сверхскоростей,
ошалевшая банда испуганных белых детей,
забывает слова — это будет шансон или блюз?
«я сюда — извините, туда! — никогда не вернусь!»

я люблю тебя, мама, за что же ты съела меня?
это, значит, был бой рукопашный. три ночи, три дня.
это мёртвый хватает своих молодцов за штаны,
сообщая подробностям легкий налёт новизны.

я так долго могу, ничего? ничего, ничего.
сыграни, да кому обернуться на звуки его…
сыграни, да кому обернуться на звуки её…
это лето кончается, лето конча… ё-моё.

Ирина Шостаковская.

В этом отрывке, пронизанном сюрреализмом и экзистенциальной тревогой, Ирина Шостаковская рисует картину распада и отчаяния. Сверхскорости, намекающие на стремительный бег времени или, возможно, на невыносимый темп современной жизни, сбивают с толку даже самых юных и беззаботных — «ошалевшая банда испуганных белых детей». Их потерянность выражается в забытых словах, в неопределенности жанра, в котором они существуют — «шансон или блюз?». Это метафора утраты ориентиров, невозможности определить свою идентичность или предназначение в хаотичном мире.

Крик души «я сюда — извините, туда! — никогда не вернусь!» — это не просто фраза, а манифест безысходности, попытка зафиксировать момент окончательного разрыва с прошлым, с местом, которое, возможно, стало источником боли и разочарования. Но это и признание собственной слабости, извинение перед теми, кого приходится покидать.

Обращение к матери — «я люблю тебя, мама, за что же ты съела меня?» — одно из самых трагических и пронзительных мест. Оно говорит о глубокой ране, о чувстве предательства или поглощения со стороны самого близкого человека. Это не буквальное обвинение, а образная передача боли от того, что материнская любовь, вместо поддержки и защиты, обернулась разрушением. «Это, значит, был бой рукопашный. три ночи, три дня.» — эта строка усиливает ощущение непрекращающейся борьбы, изнурительной схватки за собственное существование, которая длилась бесконечно долго.

Образ «мёртвого, хватающего своих молодцов за штаны» — это яркая, гротескная иллюстрация того, как даже смерть не приносит покоя, а продолжает вмешиваться в дела живых, придавая им «легкий налёт новизны». Это может означать, что прошлое, смерть близких, или даже собственные ошибки продолжают преследовать, искажая реальность и делая её ещё более абсурдной.

Повторяющееся «я так долго могу, ничего? ничего, ничего.» — это рефрен смирения или, возможно, выученной беспомощности. Герой или героиня утверждает свою способность выдерживать, но в этой фразе чувствуется усталость и опустошение. Вопрос «ничего?» звучит как попытка убедиться, что его или её страдания остаются незамеченными, что никто не обращает внимания на его или её боль.

«Сыграни, да кому обернуться на звуки его… сыграни, да кому обернуться на звуки её…» — это призыв к музыке, к искусству, как последнему убежищу или средству самовыражения. Но вопрос «кому обернуться?» подчеркивает одиночество, отсутствие слушателя, зрителя, того, кто мог бы разделить эту музыку, эту боль. Музыка звучит в пустоту, не находя отклика.

Завершающая строка «это лето кончается, лето конча… ё-моё.» — это одновременно и констатация факта, и выражение глубокого сожаления, растерянности, возможно, даже страха перед неизбежным. Лето, как символ молодости, надежды, тепла, проходит, унося с собой что-то важное. «Ё-моё» — это восклицание, выражающее всю гамму эмоций: от досады до отчаяния, от удивления до безысходности. Вся эта композиция создает ощущение хрупкости человеческого бытия, его уязвимости перед лицом времени, потерь и внутренних противоречий.