ЭВНОЯ
С утра я не стал дожидаться дождя и пошёл к тебе,
ты жила на самом краю городка, на первом этаже кирпичного дома,
окнами в сад, полный дыма, а в окнах скрывался огонь.
Ты спасала книги, осторожно складывая на низкую ограду.
Рядом по водостокам текла Эвноя,
смывая митры, венцы, бутерброды, терцины и бред сентябрьской субботы.
Наконец заметив меня, ты улыбнулась и ушла.
Ливень припал к земле, но не мог сделать зелёное золотым.
Завтра с утра наброшусь на яичницу, на осень,
а сейчас — молчание и сон.
Ты забудешь прописи лета
и поверишь слепо в прочерки метеоров,
смиряя норов до новых похорон.
Виктор Качалин.
ЭВНОЯ
С утра я не стал дожидаться дождя и пошёл к тебе,
ты жила на самом краю городка, на первом этаже кирпичного дома,
окнами в сад, полный дыма, а в окнах скрывался огонь.
Ты спасала книги, осторожно складывая на низкую ограду.
Рядом по водостокам текла Эвноя,
смывая митры, венцы, бутерброды, терцины и бред сентябрьской субботы.
Наконец заметив меня, ты улыбнулась и ушла.
Ливень припал к земле, но не мог сделать зелёное золотым.
Завтра с утра наброшусь на яичницу, на осень,
а сейчас — молчание и сон.
Ты забудешь прописи лета
и поверишь слепо в прочерки метеоров,
смиряя норов до новых похорон.
Виктор Качалин.
Дождь, начавшийся внезапно, напоминал очищающий ливень, несущий с собой не только влагу, но и нечто большее, нечто, что смывало старое, освобождая место для нового. Твой сад, обычно утопающий в зелени и ароматах, теперь был окутан клубами дыма, пробивающимися сквозь окна, словно живое воплощение тревоги. Огонь, сверкающий в оконных проемах, казался одновременно угрожающим и манящим, как нечто, что нужно усмирить. В этой суматохе ты, с удивительным спокойствием, спасала книги, эти драгоценные носители знаний и историй, бережно укладывая их на низкую ограду, подальше от наступающей стихии.
Эвноя, этот поток, бурлящий по водостокам, нес в себе не просто дождевую воду. Она уносила с собой все, что казалось несущественным, все, что было символом прошедшего, но уже утратившего свою значимость. Митры, символы власти и духовного сана, венцы, олицетворяющие триумф и победу, даже простые бутерброды, как отголоски будничных забот, и терцины, эти строгие поэтические формы, – все это смешивалось с призрачным бредом сентябрьской субботы, когда дни начинают уступать ночам, а летняя беззаботность сменяется предчувствием перемен.
Твоя улыбка, когда ты наконец заметила меня, была мимолетной, но в ней читалось понимание, принятие и, возможно, легкая грусть. Ты ушла, оставив меня наедине с этим стремительным потоком, с этим разрушительным, но в то же время очищающим дождем. Ливень, припавший к земле, казалось, пытался вернуть зелени её прежнее сияние, но не мог сделать её золотой, как обещание осеннего листопада.
Завтра, когда первые лучи солнца прорвутся сквозь облака, я наброшусь на яичницу, на эту простую, но питательную пищу, как на символ пробуждения и новой жизни. Я наброшусь на осень, на её меланхоличную красоту, на её преображение. А сейчас – только молчание и сон, время для восстановления сил, для осмысления произошедшего. Ты забудешь прописи лета, эти наивные правила беззаботного времени, и поверишь слепо в прочерки метеоров, в эти мимолетные знаки судьбы, что оставляют свой след на ночном небе. Ты смиришь свой норов, свою дерзость, свою страстность, до новых похорон, до тех моментов, когда жизнь снова потребует от тебя полной отдачи.