Осенние Приметы: Простые и Нелепые Детали Повседневности

Приметы осени просты и нелепы:

• На балконе восьмой день сушится ватное одеяло, такое пыльное, что кажется, будто оно впитало в себя все пылинки мира, каждый шорох ветра, каждый вздох прохожих. Его неспешно вывесили, надеясь, что солнце, даже осеннее, просушит его и вернет былую пышность, но солнце лишь равнодушно скользило по его поверхности.
• Запотевшие окна, словно затуманенные воспоминаниями, отражают серый свет, а на подоконнике — два кочана капусты, тугие, крепкие, словно запасливые стражи приближающихся холодов. Их присутствие здесь, в городской квартире, напоминает о деревенском детстве, о запахе земли и долгих вечерах у печи.
• Пара десятков садовых груш в картонной коробке, привезенных с дачи, источают сладковатый, чуть терпкий аромат, обещание последних теплых дней. Но среди этого изобилия — четыре из них незаметно сгнили, их мякоть стала бурой и мягкой, а кожица покрылась темными пятнами, напоминая о бренности всего земного.

Кот спит на диване, распластав лапы и хвост, словно морской зверь, выброшенный на берег. Его умиротворенное дыхание — свидетельство того, что включено наконец отопление, можно не жаться к хозяевам, выискивая последние островки тепла. Теперь он может позволить себе роскошь полного расслабления, растянувшись во всю длину, игнорируя суету и заботы людей.

Убираешь одеяло с балкона на сушку в гостиной, переносишь его, словно тяжелую ношу. В старческих пятнах, обессиленное, оно распластало свои края, некогда яркие, теперь выцветшие и тусклые. Свешиваются с сушки, как спящие лапы кошачьи, его углы, мягкие и податливые, словно прикосновение забытой ласки.

На книгообмене в библиотеке почти нет книг, словно все, кто их принес, уже успели укрыться от холода, спрятавшись в уютных домах. Всем холодно — и бумаге, и людям, её приносящим, их пальцы, касающиеся страниц, словно ищут там тепло, которого уже нет.

Только два тёмных тома Золя, их обложки потерты от времени и частых прикосновений, хранят в себе истории страстей и человеческих драм. Рядом — учебник по немецкому, забытый, с вырванными страницами, напоминающий о давно минувших уроках и несбывшихся надеждах. И, конечно, выцветшее путешествие Чехова на Сахалин с запахом старости, тонким, едва уловимым, словно пыль веков, осевшая на его страницах. Ещё Джек Лондон — «Маленькая хозяйка большого дома», книга, обещающая приключения и далекие, неизведанные земли.

На голубой нежной обложке — силуэты главных героев, тонкие, изящные, словно нарисованные легким штрихом. В тонкой золотой оправе, похожие на камею для глупых туристов, эти образы пробуждают в душе тихую грусть. На отпечаток на таком же маленьком моём сердце, на его нежную, еще не огрубевшую поверхность.

Что-то внутри надламывается, словно хрупкий стебелек, под натиском ветра перемен. Ты забираешь себе и хозяйку, и дом, весь мир, заключенный в этих 280 страницах Госиздата Карельской АССР, словно пытаясь сохранить его от разрушения.

Чтобы не прочитать никогда. Этот парадокс, эта недосказанность, становится еще одним штрихом к портрету осени.

Посмотреть в окно, пробормотать бессмысленно и привычно, словно заклинание, отгоняющее наваждение: «Осень, опять осень, когда же это закончится». Этот вопрос, заданный ветру и небу, остается без ответа, лишь эхом отдаваясь в пустой квартире.

Потихоньку начать подниматься на второй этаж, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, так до конца и не проснувшись, не вынырнув из полудремы, из этого состояния между сном и явью. Открыть дверь только со второго или третьего раза, словно ключ не желает подчиняться, словно сама дверь не готова пустить тебя дальше, в новую реальность.

Екатерина Симонова.