Одеяло страха
пришёл человек с золотыми зубами с белой кожей
с белой кожей с гнилым сердцем
принёс нам машину чтобы сшивать лоскутки
липкого вязкого страха
страха что придёт непокой нарушит и посмеётся
пришёл человек сказал: одеяло сшейте
я куплю его дам вместо него
много-много разноцветных, обычных одеял
пригоню табун оленей принесу много бисера
мы сшили одеяло страха
продали одеяло страха
теперь не боимся того что вышло
Данила Давыдов.
пришёл человек с золотыми зубами с белой кожей
с белой кожей с гнилым сердцем
принёс нам машину чтобы сшивать лоскутки
липкого вязкого страха
страха что придёт непокой нарушит и посмеётся
пришёл человек сказал: одеяло сшейте
я куплю его дам вместо него
много-много разноцветных, обычных одеял
пригоню табун оленей принесу много бисера
мы сшили одеяло страха
продали одеяло страха
теперь не боимся того что вышло
Данила Давыдов.
Он явился на рассвете, когда туман еще цеплялся за низкие ветви деревьев, а воздух был пропитан запахом росы и прелой листвы. Фигура его выделялась на фоне серой дымки — высокий, стройный, с лицом, которое, казалось, было вылеплено из чистого мрамора. Белизна кожи была почти неестественной, словно он никогда не знал солнца, а золотые коронки на его зубах вспыхивали при каждом движении, как отблески далёких звёзд. Но за этой внешней безупречностью скрывалось нечто иное, что чувствовалось интуитивно, как холодный сквозняк в закрытом помещении. Его сердце, говорили те, кто имел несчастье его узнать, было гнилым — червивым от зависти, жадности и безразличия к чужой боли.
Он принёс с собой нечто, что казалось одновременно и чудом, и проклятием: машину. Непонятную, громоздкую, с множеством шестерёнок и рычагов, она была предназначена для того, чтобы сшивать лоскутки. Но не простые, не из ткани, а из того, что проникало в самые глубины души, парализуя волю и разум — из липкого, вязкого страха. Страха, который, как он обещал, станет нашим единственным спутником. Страха, который придёт, нарушит наш хрупкий покой, посмеётся над нашими попытками сопротивления и заставит нас склониться перед ним.
Человек, с улыбкой, обнажающей всё больше золотых зубов, обратился к нам. Его голос был мелодичным, обволакивающим, как шёлк, но за этой сладостью таилась угроза. «Одеяло сшейте,» — сказал он. — «Одеяло из вашего самого сокровенного страха. Я куплю его. И взамен я дам вам нечто более ценное, более утешительное.» И он начал перечислять: «Много-много разноцветных, обычных одеял. Теплых, мягких, которые укроют вас от холода и ветра. Я пригоню табун оленей, их шкуры будут служить вам постелью. Я принесу вам много бисера, чтобы вы могли украсить свои жилища и забыть о мраке. Вы забудете, что такое страх, если отдадите его мне.»
Мы, охваченные его обещаниями, уставшие от постоянного напряжения, от вечной борьбы с неизвестностью, поддались. Наши руки, привыкшие к труду, к созиданию, теперь сшивали тонкие нити нашего коллективного ужаса. Каждый стежок был пропитан тревогой, каждый лоскуток — отражением наших самых тёмных мыслей. Мы создали его — одеяло страха. Оно было тяжёлым, холодным, пропитанным ароматом отчаяния.
Затем мы продали его. Отдали человеку с золотыми зубами, с белой кожей и гнилым сердцем. Он унёс своё приобретение, а нам оставил обещанное: разноцветные одеяла, которые, впрочем, не могли согреть так, как обещали, бисер, который тускло поблёскивал в сумерках, и табун оленей, чьи взгляды казались пустыми и равнодушными. Но главное — мы перестали бояться. Не потому, что страх исчез, а потому, что мы отдали его. Он больше не был нашим, он стал товаром, разменной монетой. Теперь не боимся того, что вышло из наших рук, того, что мы сами создали и продали. Мы стали свободны от него, обретя новую, пусть и призрачную, безопасность.
Данила Давыдов.