ШМЕЛИНЫЙ МЁД
куда деваются ночи которые мы спали
вспомнить каждую и оставить зарубки
на внутренней стороне бёдер
уже поздно
куда девались мы, какими мы стали
без наших безумных солёных братьев
(если мы сладкие)
без наших совсем сумасшедших внутренних сладкоежек
без орфея в солёной слепой утробе
без царя в голове
ждущие снегохода
как получилось так, что мы умерли раньше всех
остальных
безвкусных, пресных
получилось, что нет руки на засохшем члене
почему никто не подрочит
почему никто не приехал и не остался
почему никто не пытался
выкидыши ночей после первой / последней ночи
нерождённые ночи, которых никто не хочет
здесь достаточно холодно, в общем, холодно очень
здесь настанет зима, здесь родится мальчик
здесь тропинка к дому узка и скользко
…хлебный, винный, книжный, молочный.
Елена Костылева.
ШМЕЛИНЫЙ МЁД
куда деваются ночи которые мы спали
вспомнить каждую и оставить зарубки
на внутренней стороне бёдер
уже поздно
куда девались мы, какими мы стали
без наших безумных солёных братьев
(если мы сладкие)
без наших совсем сумасшедших внутренних сладкоежек
без орфея в солёной слепой утробе
без царя в голове
ждущие снегохода
как получилось так, что мы умерли раньше всех
остальных
безвкусных, пресных
получилось, что нет руки на засохшем члене
почему никто не подрочит
почему никто не приехал и не остался
почему никто не пытался
выкидыши ночей после первой / последней ночи
нерождённые ночи, которых никто не хочет
здесь достаточно холодно, в общем, холодно очень
здесь настанет зима, здесь родится мальчик
здесь тропинка к дому узка и скользко
…хлебный, винный, книжный, молочный.
Эти ночи, неуловимые, как шмелиный мёд, растворяются в безвременье, оставляя лишь смутные отголоски, призрачные отпечатки на ткани бытия. Мы пытаемся удержать их, запечатлеть каждый миг, словно путники, отмечающие пройденные мили на стволах деревьев. Но время неумолимо, и ночи, как и мы сами, меняются, трансформируются, уходят в неизвестность. Мы стали другими, изменились под натиском прожитых дней и бессонных ночей, утратив прежнюю яркость и остроту ощущений.
Исчезли наши «безумные солёные братья», те, кто привносил в нашу жизнь резкость, горечь, но и необходимую полноту вкуса. Если мы «сладкие», то их отсутствие становится особенно ощутимым, подобно тому, как сладость без соли теряет свою глубину. Ушли и «сумасшедшие внутренние сладкоежки», те, кто подпитывал нас изнутри, дарил моменты эйфории и забвения. Не стало и «орфея в солёной слепой утробе», того внутреннего голоса, что пел нам песни надежды и утешения даже в самые тёмные времена. И «царь в голове» покинул нас, оставив пустоту и растерянность. Теперь мы лишь «ждущие снегохода», застывшие в предвкушении чего-то неизбежного, но неопределённого.
Странно и пугающе осознавать, что мы «умерли раньше всех остальных», что наша жизнь, возможно, исчерпала себя раньше, чем мы успели полностью её прожить. «Безвкусные, пресные» – вот как мы стали ощущать себя, потеряв ту искру, что делала нас живыми. Это ощущение пустоты, отсутствия жизненной силы, так глубоко, что «нет руки на засохшем члене», нет желания, нет страсти, нет даже той элементарной физиологической потребности, что связывает нас с миром живых. «Почему никто не подрочит?» – этот риторический вопрос отражает глубинное чувство отчуждения, бессилия и отсутствия связи.
Именно поэтому «никто не приехал и не остался», никто не увидел нашей боли, никто не попытался нас спасти. Мы остались одни, в своём внутреннем холоде, в своей безвременной смерти. Мы стали «выкидышами ночей после первой / последней ночи», нереализованными, невостребованными. «Нерождённые ночи, которых никто не хочет» – это метафора упущенных возможностей, невысказанных слов, неиспытанных чувств.
«Здесь достаточно холодно, в общем, холодно очень». Этот холод проникает в самую суть, замораживая душу и тело. «Здесь настанет зима», – неизбежная, суровая, символизирующая конец. Но даже в этом холоде, в этой зиме, «здесь родится мальчик», символ новой жизни, надежды, продолжения. Возможно, именно в этом парадоксе – в одновременном присутствии смерти и рождения, холода и тепла – и заключается смысл нашего существования. «Здесь тропинка к дому узка и скользко» – путь назад, к себе, к теплу, к жизни, становится всё труднее и опаснее. Но он есть, и он ведёт через «хлебный, винный, книжный, молочный», через простые, но такие важные составляющие бытия, через то, что питает нас и дает силы идти вперёд, даже когда кажется, что всё потеряно.
Елена Костылева.