НАТЮРМОРТ
Полупустым оркестром
шла тропинка скрипки,
и на нее сорил неряха-контрабас
окурки, вечера, прогулки, вечеринки —
и все, что говоришь,
порой не разобрав.
И весь оркестр — набор
фанерных натюрмортов.
Но кто поверит в них?
И не поймет любой,
что за окном фойе
и в перелете марта —
окурки, вечера, прогулки и любовь.
Все это тихо спит
в ловушке колоннады.
Пугают снег грачи.
Уже решен разлад.
Но в перелете март.
И верю —
когда надо,
я все верну назад,
и слова не сказав.
Покажется трамвай.
Его фигура — череп.
И скрипкою тропа пересекает двор.
И ею контрабас заканчивает вчерне
окурки, вечера, прогулки, разговор.
Станислав Красовицкий.
НАТЮРМОРТ
Полупустым оркестром
шла тропинка скрипки,
и на нее сорил неряха-контрабас
окурки, вечера, прогулки, вечеринки —
и все, что говоришь,
порой не разобрав.
В этих строках уже слышится надрыв, усталость от жизни, от ее пестроты и кажущейся бессмысленности. «Неряха-контрабас» – символ тяжелого, грузного, возможно, неотесанного, но в то же время мощного начала, которое загрязняет, загромождает тонкую мелодию скрипки, ее лирическое звучание. Он разбрасывает «окурки, вечера, прогулки, вечеринки» – весь этот шумный, суетливый фон, который заслоняет истинные чувства, смысл происходящего. Это как будто жизнь, не разобрав слов, забивает эфир, не давая услышать главное.
И весь оркестр — набор
фанерных натюрмортов.
Но кто поверит в них?
И не поймет любой,
что за окном фойе
и в перелете марта —
окурки, вечера, прогулки и любовь.
«Фанерные натюрморты» – это искусственность, подделка, лишенная глубины и искренности. Оркестр, который должен создавать гармонию, превращается в собрание бездушных декораций. Никто не верит в эту фальшь, никто не видит за ней настоящую жизнь, ту, что кипит за окном, в весеннем ветре, в «перелете марта». Там – «окурки, вечера, прогулки и любовь» – все перемешано, как и в реальной жизни, но именно в этом хаосе и кроется истина, подлинность переживаний. Любовь, как и все остальное, оказывается лишь одним из элементов этого натюрморта, но она, безусловно, присутствует, хоть и затерялась в общей картине.
Все это тихо спит
в ловушке колоннады.
Пугают снег грачи.
Уже решен разлад.
Но в перелете март.
И верю —
когда надо,
я все верну назад,
и слова не сказав.
«Ловушка колоннады» – символ удушающей структуры, ограничений, которые накладывает на человека общество, обстоятельства, сам он. Все чувства, переживания, надежды, «тихо спят», подавленные этим давлением. «Пугают снег грачи» – предчувствие перемен, приближение весны, которая принесет с собой новые надежды, но и новые испытания. «Уже решен разлад» – внутренний конфликт, борьба между желанием и реальностью, между мечтой и действительностью, возможно, уже завершена. Но в «перелете март» – надежда все еще жива, вера в возможность перемен, в то, что все можно вернуть, исправить, пережить заново. «Я все верну назад, и слова не сказав» – глубокая уверенность в силе чувств, в способности не только пережить, но и вернуть утраченное, не прибегая к объяснениям, к лишним словам.
Покажется трамвай.
Его фигура — череп.
И скрипкою тропа пересекает двор.
И ею контрабас заканчивает вчерне
окурки, вечера, прогулки, разговор.
«Трамвай» – символ движения, перемен, но его «фигура – череп» – предвестник смерти, конца, неизбежности. Жизнь, как трамвай, движется к своему завершению. «Скрипкою тропа пересекает двор» – тонкая, хрупкая мелодия скрипки, пробивается сквозь суматоху, через пространство, символизирующее жизнь. «И ею контрабас заканчивает вчерне / окурки, вечера, прогулки, разговор» – контрабас, олицетворяющий хаос и грубую реальность, завершает свой цикл, возвращаясь к исходной точке, к тому, что было в самом начале. Все это, в конечном итоге, лишь часть большого, незавершенного произведения, наброска, эскиза – «вчерне». В этих строках слышится смирение перед неизбежным, но и надежда на то, что даже в конце можно найти красоту и смысл. Окурки, вечера, прогулки, разговор – все останется, как воспоминание, как часть прожитой жизни. Станислав Красовицкий.