Фикус на окне: анализ стихотворения Александра Морева

Та — другая — не придет ко мне
в комнату, где фикусовый глянец
растопырил листья на окне.
Там Пикассо красный на стене,
там Пикассо синий на стене,
как вино в наполненном стакане.
Там затейливый узор обоев
не скрывал клопиных старых гнезд,
там нас как-то случай свел обоих,
там нас как-то муж застал обоих —
дворник, сволочь, видно, все донес.
Муж и я. И наша, та, другая,
только вскрикивала из угла.
У него спина была тугая
и глаза, и лоб, как у бугая —
вся в наклон, по-бычьи, голова.
Может, что и слышали соседи,
как на стол, на блюдце он упал,
может, что и слышали соседи,
только я стоял, дышал, молчал.
А босая, наша, та, другая,
белая, как призрак, в простыне,
медленно сползала по стене…

Дворник, дворник, не тебя ругаю…
…Фикус, страшный фикус на окне!

⠀

Александр Морев.

Та — другая — не придет ко мне
в комнату, где фикусовый глянец
растопырил листья на окне.
Там Пикассо красный на стене,
там Пикассо синий на стене,
как вино в наполненном стакане.
Там затейливый узор обоев
не скрывал клопиных старых гнезд,
там нас как-то случай свел обоих,
там нас как-то муж застал обоих —
дворник, сволочь, видно, все донес.

Муж и я. И наша, та, другая,
только вскрикивала из угла.
У него спина была тугая
и глаза, и лоб, как у бугая —
вся в наклон, по-бычьи, голова.
Помню, как вбежал, разъяренный, в ярости,
с искаженным лицом, готовый к бою.
Он, словно разъяренный зверь, в азарте,
жестоко, не щадя нас, с собою.
Вся квартира, словно поле битвы,
разгромлена, разбита, холодна.
Осколки, словно горькие молитвы,
разбросаны, как будто бы война.
Свет от окна, мерцая, потускнел,
в комнате стало темно и тоскливо.
Он, словно дикий зверь, в меня смотрел,
готовый к расправе, к боли, к гневу.
Может, что и слышали соседи,
как на стол, на блюдце он упал,
может, что и слышали соседи,
только я стоял, дышал, молчал.
В ушах звенело, в горле пересохло,
в глазах туман, как будто бы в бреду.
Я осознал, что все уже погибло,
что счастья больше я не обрету.
А босая, наша, та, другая,
белая, как призрак, в простыне,
медленно сползала по стене…
Ее глаза, полные отчаянья,
смотрели в никуда, в пустоту.
Она, как тень, теряла сознанье,
входя в неведомую темноту.
Ее дыханье, тихое, прерывно,
как будто бы последняя мольба.
И страх, и ужас, в сердце, наивно,
сжимали душу, губы, и слова.
Дворник, дворник, не тебя ругаю…
…Фикус, страшный фикус на окне!
Он, словно свидетель, молчаливо,
смотрел на нас, не зная ничего.
Его листва, как будто бы сонливо,
касалась стекла, в нем отражая зло.
И фикус, он, как символ безразличья,
как вечный страж, взирающий на крах.
Он видел все, и наше безграничье,
и боль, и страх, и вечный этот прах.
Фикус, свидетель всей трагедии,
хранит в себе все наши имена.
Он видел гнев, и наши комедии,
и нашу боль, и нашу тишину.
Он – немой свидетель, немой укор,
напоминанье о былом, о прошлом.
Он – наш палач, он – наш приговор,
он – вечный страж, он – самый страшный гость.
Фикус…