Анализ стихотворения Альбины Синёвой
Тупым ножом, по локоть в спелой рыбе,
я вспарываю чью-то темноту –
и дышит ночь, как кожа на ушибе.
Пока зрачок всплывает на свету
зелёным, фиолетовым и чёрным –
ты заново идёшь до той реки
в сухом песке и воздухе толчёном,
о камни разбивая плавники.
Как раковин ушных солёный улей,
шумит земля, не достигая дна.
Все твари високосного июля
плывут на зной раскрытого окна.
Их чешуёй облеплены колени,
ладони, локти, золото волос.
Рябит повсюду от перечислений –
а преступленье только началось.
Ложись и спи. Их вынесет теченьем
в заоблачную родину, когда
над городом до самых птиц вечерних
поднимется последняя вода.
Альбина Синёва.
Тупым ножом, по локоть в спелой рыбе,
я вспарываю чью-то темноту –
и дышит ночь, как кожа на ушибе.
Пока зрачок всплывает на свету
зелёным, фиолетовым и чёрным –
ты заново идёшь до той реки
в сухом песке и воздухе толчёном,
о камни разбивая плавники.
Как раковин ушных солёный улей,
шумит земля, не достигая дна.
Все твари високосного июля
плывут на зной раскрытого окна.
Их чешуёй облеплены колени,
ладони, локти, золото волос.
Рябит повсюду от перечислений –
а преступленье только началось.
Ложись и спи. Их вынесет теченьем
в заоблачную родину, когда
над городом до самых птиц вечерних
поднимется последняя вода.
Тот нож, тупой, лишь символ, не орудие,
орудие – само неведение,
когда сознание, утонув в заблудии,
отказывается видеть очевидное.
Рыба – это метафора утраченных надежд,
или, быть может, нераскрытых тайн,
застрявших в глубинах, как старых одежд,
что скрывают былое, не ведая, когда
исчезнет их отголосок, растворится в дымке.
И темнота, которую вспарывает нож,
это не просто отсутствие света, а пленка
из страхов, сомнений, что в душу проникли,
и ночь, дышащая, как кожа на ушибе,
ощущает ту боль, ту глубинную рану,
когда реальность, жестокая, неумолимая,
наносит удар, оставляя шрам, нежданный.
Зрачок, всплывающий на свету –
это взгляд забвения, искаженный,
зелёный, как зависть, фиолетовый, как грусть,
и чёрный, как бездна, где всё безвозвратно.
Ты заново идёшь до той реки,
где воды мутные, где берег сыпучий,
в сухом песке и воздухе толчёном,
где каждый шаг – как борьба, как мучение.
О камни разбивая плавники –
символ беспомощности, обреченности,
когда всё, что было движущей силой,
превращается в обломки, в ничтожество.
Земля шумит, как раковин ушных солёный улей,
наполненная звуками, голосами,
но не достигает дна, не находит ответа,
лишь эхо невнятное, что в пустоту уносится.
Все твари високосного июля –
символ изменчивости, эфемерности,
они плывут на зной раскрытого окна,
ища спасение, но лишь углубляясь в иллюзию.
Их чешуёй облеплены колени,
ладони, локти, золото волос –
символ проникновения, поглощения,
когда чужая сущность, чужая боль,
проникает в самую суть, в самое естество.
Рябит повсюду от перечислений –
от многообразия страданий, от множества потерь,
но преступленье только началось,
и этот хаос, это разрушение,
лишь предвестник чего-то более страшного.
Ложись и спи. Их вынесет теченьем
в заоблачную родину, когда
над городом до самых птиц вечерних
поднимется последняя вода.
Это отчаяние, это смирение,
принятие неизбежного, растворение
в потоке времени, в космическом танце,
где всё теряет форму, всё становится единым.
Последняя вода – это очищение,
или, быть может, окончательное забвение,
когда город, его суета, его страсти,
исчезнут без следа, как сон, как мираж.
Альбина Синёва.