Анализ стихотворения Алексея Цветкова
двадцать третье апреля гостей снарядил и лег
сутки в скользкой листве как дождевая водица
просыхают под ветром солнечный мотылек
вслед последнему свету за рваной рекой садится
джонсон отчалил в лондон дочь учи не учи
месит сено с куини но время вперед прямое
жестко стелет полночь космические лучи
на скиптроносный остров в серебряном море
речью венчал безъязыких и жестом но ныне нет
платных страстей суфлера тем кто тут обитает
под караулом с младенчества верных планет
он лежит в чем прожил с утра шекспир отдыхает
на лучшей из двух кроватей за гранью мер
в доме который воздвиг для него лорд-мэр
стынет взор кому заказан возврат дневной
через стрэтфорд пролягут века куда не дожил
пусть и прежде больше барыш стакан в пивной
тот кто может все уже никому не должен
но платил исправно брал повторный сосуд
точным золотом слова с помоста покрыта трата
он чеканил им речь которую пронесут
от разливов миссури до самых трясин евфрата
перед ликом лизбет и северный варвар джеймс
он им пел как вол чтобы семь суббот в неделе
изваял им любое имя и каждый жест
в этом полураю в своем другом эдеме
чтобы жить по средствам всем на тысячи лет
даже если умолк суфлер и автора нет
но покуда ночь и в городе ни огня
за щеколду бережно нежно должно быть джудит
силуэт украдкой и опрометь вдоль окна
в комнату где не одна но и двух не будет
где без снов поперек постели спит властелин
полумира и больше певец на смертном ложе
составитель планеты которую населил
племенами зла и добра и нами тоже
перед самым уходом сверху ему видны
агинкур и верона богемское море и реки
всех народов в которых доля его вины
ибо с верхним светом ума и даром речи
весь повергнутый в ужас но не подобревший мир
в тишине где не было бога и мертв шекспир
Алексей Цветков.
Светлый день сменился зыбкой тенью,
И апрель, уставший, провожает гостей,
Словно дождь, что в листве оседает влагой,
Просыхает под ветром, как мимолетный мотылек.
Жизнь течет, и время неумолимо,
Джонсон в Лондон уплыл, оставив дочь свою,
А судьба, как лошадь, месит сено с куини,
Вперед, вперед, не зная устали, не зная сна.
Полночь, словно космические лучи,
Проникает сквозь стены, озаряя остров,
Где король, коронованный, но без языка,
Получает дар речи, жестом управляет.
Но теперь нет платных страстей, нет суфлера,
Лишь безмолвные планеты, что с младенчества караулят.
Он лежит, как прожил день, в ожидании утра,
Шекспир, отдыхающий на кровати своей,
За гранью времени, в доме, что построил лорд-мэр,
Символ вечности, но теперь лишь призрак прошлого.
Взор его, потухший, не вернется к дневному свету,
Через Стрэтфорд пройдут века, он их не увидит.
Даже если в пивной стакан был полон до краев,
Тот, кто мог всё, теперь никому ничего не должен.
Но платил исправно, брал повторный сосуд,
Золотом слова, с помоста, что покрыт травой.
Он чеканил речь, что пронесется сквозь века,
От разливов Миссури до Евфрата, что в песках.
Перед Лизаветой, перед варваром Джеймсом,
Он пел, как вол, чтобы семь суббот в неделе были.
Изваял им имена, изваял им жесты,
В этом полурае, в своем другом Эдеме.
Чтобы жили по средствам, на тысячи лет,
Даже если умолк суфлер, и автора больше нет.
Но пока ночь царит, и в городе нет огня,
Джудит, с трепетом, осторожно, за щеколду.
Силуэт мелькает, спешит вдоль окна,
В комнату, где она одна, где никого не будет.
Где без снов, поперек постели, спит властелин,
Полумира, певец на смертном ложе.
Составитель планеты, что населил,
Племенами добра и зла, и нами тоже.
Перед самым уходом, сверху ему видны:
Агинкур, Верона, Богемия, реки,
Всех народов, чья доля в его вине,
Ибо с высшим светом, умом и даром речи,
Мир, повергнутый в ужас, но не подобревший,
В тишине, где не было Бога, и мертв Шекспир.