ПСЫ

Ей приставили к уху склерозный обрез,
пусть пеняет она на своих вероломных альфонсов,
пусть она просветлится, и выпрыгнет бес
из её оболочки сухой, как январское солнце.

Ядовитей бурьяна ворочался мех,
брех ночных королей на морозе казался кирпичным,
и собачий чехол опускался на снег
в этом мире двоичном. Мир этот – не просто пространство, а состояние, где всё предельно ясно, без полутонов, где добро и зло, свет и тьма, жизнь и смерть схлестнулись в вечной борьбе. Здесь нет места компромиссам, только жесткое противостояние.

В этом мире двоичном чудесен собачий набег!
Шевелись, кореша, побежим разгружать гастрономы!
И витрина трещит, и кричит человек,
и кидается стая в проломы. Это не просто грабеж, а акт стихийного, первобытного бунта против устоев, против порядка, который сковывает и душит. Стая, голодная и дикая, сметает всё на своем пути, символизируя неукротимую природную силу.

И скорей, чем в воде бы намок рафинад,
расширяется тьма, и ватаги
между безднами ветер мостят и скрипят,
разгибая крыла для отваги. Тьма здесь – не просто отсутствие света, а активная, экспансивная сила, заполняющая собой всё пространство. Ветер, становящийся строительным материалом, символизирует неукротимую энергию, способную преодолевать любые преграды. Крылья – это стремление к свободе, к полету над обыденностью.

Размотается кровь, и у крови на злом поводу
мчатся бурные тени вдоль складов,
в этом райском саду без суда и к стыду
блещут голые рыбы прикладов. Образ «райского сада» здесь ироничен. Это не место благодати, а скорее ирреальное, сюрреалистическое пространство, где законы морали не действуют. «Голые рыбы прикладов» – это метафора беззащитности, обнаженности перед лицом насилия, где даже естественное становится жертвой грубой силы.

После залпа она распахнулась, как чёрный подвал.
Её мышцы мигали, как вспышки бензиновых мышек.
И за рёбра крючок поддевал,
и тащил её в кучу таких же блаженных и рыжих. «Залп» – это катализатор, который приводит к трансформации, к обнажению истинной сущности. Женская фигура, описанная здесь, теряет свою человечность, превращаясь в нечто звериное, подчиненное инстинктам. «Блаженные и рыжие» – это метафора потерянных душ, охваченных безумием или страстью.

Будет в масть тебе, сука, завидный исход!
И в звезду её ярость вживили.
Пусть пугает и ловит она небосвод,
одичавший от боли и пыли. Её ярость, некогда подавленная, теперь возведена в ранг космической силы, вплетенная в саму ткань вселенной. Она становится частью небесного свода, отражая его дикую, необузданную природу, измученную земной болью и суетой.

Пусть дурачась, грызёт эту грубую ось,
на которой друг с другом срастались
и Земля и Луна, как берцовая кость,
и, гремя, по вселенной катались! Это кульминация, где хаос и стихия обретают космический масштаб. Грубая ось – символ фундаментального порядка, который, тем не менее, подвержен деструктивному воздействию. Земля и Луна, сплетенные подобно костям, подчеркивают органическую, но одновременно и хрупкую связь небесных тел. Их «катание» – это образ вечного, неукротимого движения, где даже разрушение является частью космического танца.

Алексей Парщиков.